Артём Мишуков – Параллели, или Путешествие со вкусом мангового ласси (страница 3)

Вся корреспонденция Лакура приходила на московский адрес шотландца, так как у француза не было постоянного адреса проживания в столице. Эрнест жил на проценты с наследства – их хватало на приличную квартиру, книги и… вечную тоску по дорогам. Москва – не столица, но драли тут за жильё как в Петербурге. Порой приходилось менять адреса на более дешёвые.

Своего дохода от службы за этот год у него не было. В чужой стране, даже в такой, как Россия, с её возможностями, найти его было затруднительно. Тем не менее, полученное отцовское наследство позволяло ему жить относительно безбедно, проводя время не только праздно, не думая о хлебе насущном, но и предаваясь изучению наук, столь любимых им, – истории и географии.

Из уютной старушки Европы в эту громадную загадочную Россию письма доходили за три недели – быстро по меркам того времени. Пусть они были не часты, но регулярны с обеих сторон – их писавших, – они поддерживали Эрнеста в разлуке с близкими. Каждое было глотком родного воздуха.

– О мой бог, да тут целый роман! – Макс с удовольствием затянулся, выпуская кольца дыма в потолок, согреваясь кофе после двухчасовой поездки в промёрзшем экипаже и наблюдая, как друг вскрывает пухлый конверт.

Француз торопливо сорвал сургучную печать, стараясь попутно определить по почерку, кем из родных было написано письмо. Любимая сестра София! Соня, как её звали в семье.

Почерк его сестры нельзя было спутать ни с каким другим. Красивый, ровный, с округлыми формами букв, он был присущ только ей, под стать своей обладательнице.

В самом же конверте лежало несколько листков, но знакомой рукой была исписана только часть страниц.

Но последняя страница письма заставила Эрнеста обрушиться в кресло, будто из-под его ног выбили землю.

– Что случилось, мой друг?! – встревоженно вопросил Макс, едва не опрокинув чашку на столике. – Я принёс дурные вести?

– Мой далёкий, но родной дядюшка Вильгельм покинул нас, – Эрнест сглотнул ком в горле. – София сообщила мне эту новость и просит приехать.

– Соболезную… – шотландец опустил глаза. – Но, чёрт возьми, он же вечный странник! Кажется, вчера ещё рассказывал вам про…

– …про племя, что хоронит предков в кронах деревьев, – Эрнест горько усмехнулся. – Он собирал древности как одержимый. Встречи с ним были короткими, но яркими… – голос дрогнул. – Мы были дальними родственниками, но душой и сердцем близкими людьми. Редко виделись, но наши встречи были запоминающимися. Мой дядя был увлечённым человеком, часто колесил по всему миру, и поэтому наша большая семья его не часто видела дома. Мы ждали его как приход Рождества. Когда он приезжал, это был настоящий праздник, особенно для детей.

Первый день он всегда посвящал званому обеду со своими родными братьями, сёстрами и друзьями. А вот на второй день дядя был в распоряжении детворы – мы собирались в его таверне, за окном порой бушевала гроза, а он, неторопливо попивая вторую кружку тёмного пива, покачиваясь в кресле-качалке у камина, начинал рассказывать истории о своих путешествиях: про дикие племена, про необычных животных, про гигантские пустыни, водопады и древние города в джунглях и бескрайних равнинах. О живущих там людях и их традициях. Мы сидели как загипнотизированные и слушали, разинув рты.

У дяди не было своей семьи и детей, и мы, многочисленные его племянники и соседские ребятишки, были его семьёй и благодарными слушателями.

Непогода за окном усиливалась, а мы, словно отважные путешественники, вели свой корабль прямо в сердце шторма. Огонь камина представлялся нам извергающимся вулканом, тени от пламени плясали на стенах таверны, словно каннибалы в своём языческом танце вокруг костра. А мы плыли сквозь шторм на его корабле… и были счастливы… И вот он покинул этот мир.

…Макс, слушая друга, внезапно задумался, будто вспомнив что-то важное. Его взгляд стал отрешённым, словно он снова видел перед собой не клубные стены, а бескрайние дали.

– Знаешь, Эрн, – начал он неожиданно мягко, – в прошлом году, когда меня отправили в Индию с дипломатической миссией, я думал, что всё там понимаю. Но эта страна… Она как зеркало – чем дольше в неё вглядываешься, тем больше загадок видишь.

Эрнест поднял бровь, отложив письмо:

– Не ожидал от тебя поэзии, Макс. Ты же всегда твердил, что Восток – это грязь, жара и комары.

– Был таким дураком, – произнёс шотландец. – Там, в джунглях возле Калькутты, я встретил старика-садху. Он жил в пещере, с ног до головы покрытый пеплом, и говорил, что «истина – это река, которая течёт вспять». Я спросил: «Как её найти?» А он ответил: «Сначала потеряй себя». Чёрт, звучит как бред, но после этого я будто прозрел.

– Прозрел? – переспросил Эрнест. – Может, это местный дурман подействовал?

– Нет, – Макс внезапно серьёзно посмотрел на друга. – Там всё иначе. Даже воздух… он густой, как суп из специй. Ты вдыхаешь – и тебя тянет вглубь, к чему-то древнему. Когда-нибудь я вернусь. И тебя с собой возьму – если не испугаешься.

– Страшно только твоё хвастовство, – парировал Эрнест, но в душе что-то ёкнуло.

Тишина впилась в стены библиотеки.

Макс вспоминал своё детство и калькуттские муссоны. Ему была знакома экзотика заморской жизни и её явное отличие от чопорной Европы. Эрнест – дядю Вильгельма, чьи истории пахли сандалом и порохом, те редкие, но яркие встречи с родным человеком.

– Ещё раз соболезную, но в конверте вроде как ещё несколько листков, – Макс кашлянул, тыча в бумаги. – Что там?

– Сейчас прочту, – сказал Лакур, вновь торопливо взяв в руки листки, исписанные чужим почерком.

Только сейчас Эрнест обратил внимание на другие листы письма, вложенные сестрой в конверт. На них в правом верхнем углу стоял штамп с адресом магистратуры города Везель, его родного города. В сухом канцелярском тексте высказывались соболезнования одновременно с настоятельной просьбой прибыть в город до 14 февраля 1893 года с целью обсуждения вопросов по наследству почившего Вильгельма Тиссена. Ниже стояла подпись нотариуса.

– Меня приглашают посетить родину и решить юридические вопросы по наследству, – молодой человек сжал письмо, будто пытаясь выжать из него жизнь.

– Да уж, рождественский подарок, – произнёс Макс, но тут же осёкся, понимая, что сказал глупость. – Прости, вырвалось…

– Не волнуйся, дядя любил сюрпризы и подарки. – Эрнест встал, глядя в заснеженное окно. – Мы все смертны, и, видимо, настала пора посетить родной дом. Я не был там уже два года. Не самый лучший повод, но Господь так решил.

Конечно, он переживал за смерть родного человека, но изменить что-то был бессилен.

Молчание зазвенело, как хрустальный бокал. Путь в Германию лежал через память.

Глава 3. Под стук колёс

«Хвала прогрессу и "Норд-Экспрессу"!» – такая забавная и навязчивая рифма крутилась в голове Эрнеста, метавшегося по квартире и собиравшего в саквояж необходимые вещи и документы. Сборы напоминали шторм: быстрые, хаотичные, с грохотом захлопывающихся ящиков. Накануне, в суматохе празднества в большом городе, ему удалось приобрести билеты на новый поезд «Норд-Экспресс», ходивший раз в неделю из Москвы в Берлин. Эрнесту очень повезло, что именно в это предрождественское утро поезд был готов отвезти его на родину.

Сборы были быстрыми. Нотариальные дела по наследству перенести было нельзя, так как дата слушаний была уже назначена на 1 марта, и нужно было спешить. Следовало также учесть, что поезд ходил раз в неделю. Лакур не любил возить с собой много багажа и вообще не цеплялся за вещи, как монах – за мирские соблазны. «Имущество тянет вниз, как якорь», – любил повторять он, стараясь не обзаводиться большим количеством вещей на съёмных квартирах, с которым было бы жалко расстаться в Москве.

Несколько лишних часов, конечно, ушло бы на улаживание вопросов с хозяйкой доходного дома, где он снимал квартиру, но их решением готов был заняться Макс, понимавший, что его другу сейчас морально тяжело от утраты и нужно срочно готовиться к поездке в Германию.

Раннее предрождественское утро Москвы пьянило и слепило золотом куполов храмов и алыми всплесками праздничных платков. Несмотря на столь ранний час, улицы были наполнены людьми. Нарядно одетые горожане возвращались с заутрени. Улыбаясь, люди искренне поздравляли друг друга с грядущим Рождеством и Новым годом, обмениваясь пирогами и смехом. В морозном воздухе ощущалась и разливалась благодать с запахом пряного медового сбитня, которым уже вовсю торговали сбитенщики, увешанные до пояса гирляндами баранок. Всюду разносился колокольный звон.

На вокзале, как всегда, было шумно и людно – неважно, был ли это праздник или обычный будний день. Паровоз, стоявший у перрона Брестского вокзала, был окутан клубами пара, как громадный чёрный самовар, готовый вскипеть, сорваться с места и, недовольно пыхтя, пугая резким свистком зевак, понести вдаль вагоны за собой в Европу.

Состав казался небольшим – четыре пассажирских и по одному багажному и почтовому вагону. Поезд компании «Норд-Экспресс» был дитя железнодорожного прогресса, который буквально несколько лет назад пришёл в Россию и благодаря которому Россия и Европа становились с каждым годом всё ближе друг к другу. Каких-то пятьдесят часов – и москвич мог уже пить кофе с круассанами в парижской кофейне или потягивать пиво, закусывая белыми немецкими сосисками в берлинской пивной. Мечта для москвича! Туда, в Европу, и ехал наш герой.