Артём Мичурин – Умри Стоя! Родина (страница 10)
От этих рассуждений Глеба обуяла тоска. Подсознание, будто издеваясь, вытащило из памяти картины, видимые сквозь забрало нейронной брони, всколыхнуло подзабытые ощущения от вибрирующей в руке рукояти роторного пулемёта, когда блок стволов, алый от жара, изрыгает сноп пламени и свинца. Воспоминания о днях, когда он шёл в бой плечом к плечу с товарищами, когда враг был очевиден, а союзник бесспорен. О жизни, в которой не было место сомнениям и полутонам. Как бы он хотел вернуть её, забыть всё прочее, снова стать верным солдатом Союза.
Меланхолию вдруг прервало ощущение нарастающей тревоги. Что-то было не так. Ветер неожиданно стих, не смотря на раннее утро, в воздухе повисла духота. Небо стало неестественно светлым. Откуда-то издалека донёсся звук, напоминающий громовой раскат. Глеб чуть приподнялся на локте и осмотрелся.
- Сафронов, - пихнул он того в плечо. – Готовься. Похоже, удача, наконец-то, с нами.
Песчаная буря приближалась с запада. Облако земляной взвеси, словно циклопическая волна, не меньше километра высотой, катилось по пустыне. Глебу уже не раз доводилось наблюдать нечто подобное, но… не такое. Чем ближе подходила «волна», тем отчетливее в голове формировалась мысль: «Слишком быстро. Так не должно быть».
- Дьявол… Держись за что-нибудь.
Удар был такой силы, что левый ряд колёс двенадцатитонной машины оторвался от земли, и та начала заваливаться. Груда автоматов и брони посыпалась через правый борт. Идущий в десяти метрах позади грузовик растворился в непроницаемом мареве.
- Что за?!.. – успел крикнуть Сафронов, прежде чем земля забила ему рот, а сам он исчез в клубах пыли.
Машину тряхнуло, и она с грохотом рухнула на правый бок.
Глеб выкатился из кузова и едва успел отскочить в сторону от возникшего из бурой мглы света фар.
Замыкающий грузовик пронёсся мимо.
Глеб, насколько смог, отполз от предполагаемой дороги, лёг и накрыл голову руками. Один посреди бушующей бури.
Глава 7
Буря утихла так же неожиданно, как началась. Скорее почувствовав это, чем услышав, Глеб предпринял попытку встать. Безуспешно. Миллиарды песчинок, нашедших своё новое пристанище на мятежном штурмовике, плотно придавили его к земле. От расквартирования незваных жильцов в носоглотке, трахее и лёгких спас шейный платок, вовремя натянутый на лицо.
Находясь в полнейшей темноте и будучи частично дезориентирован, Глеб, вспомнив инструкции, пустил слюну. Та смочила лишь платок, не растекаясь по подбородку – значить, верх за спиной. Глеб кое-как перевернулся в своей «могиле» и заработал руками. Земля была рыхлой, но её было много. Раздвинутая в стороны почва тут же замещалась осыпающейся сверху. Гребок за гребком слой земли уменьшался, но всё ещё был слишком тяжёл, чтобы позволить заживо погребённому под ним штурмовику подняться. Лёгкие окончательно опустели, а свет и не думал показываться сквозь сыпучую толщу. Глеба охватила паника. Пальцы, ощутив пустоту, отчаянно вцепились в землю под ними, но вместо упора получили лишь пригоршни ненавистной сыпучей грязи и снова погрузили вниз. Платок забился в рот, втянутый судорожными и бесполезными вдохами. В голове помутилось. Глеб едва понимал, что делает, что происходит… когда почувствовал давление на своём запястье. А потом рывок. Ещё. И тянущее усилие. Кто-то или что-то тащило его наверх, в мир воздуха и света, казавшийся секунду назад таким далёким, потерянным навсегда…
Собрав последние силы в кулак, Глеб выжал из своих мышц всё, на что те были способны. И земля разверзлась. Солнечный свет ударил сквозь всё ещё сомкнутые веки, воздух наполнил изголодавшиеся по нему лёгкие. Хватая ртом живительную газовую смесь и клубы пыли, Глеб выбрался из своего несостоявшегося захоронения.
- Ты кто? – донеслось сверху, приглушённое громко пульсирующей в ушах кровью.
Стоя на четвереньках, грязный и хрипящий, Глеб повернул голову и смерил спасителя взглядом.
Тот тоже походил на песчаную скульптуру, но прямостоящую и с автоматом в руках.
- Погоди… - присел спаситель, приглядываясь. – Да ты же тот самый, из «Саксонии»… Что за херь?
- Это чудо, - ответил Глеб, утерев грязное лицо не менее грязной ладонью. – Я жив, - медленно, стараясь не нервировать спасителя, поднялся он на ноги.
- Чертовщина какая-то, - отступил тот, не опуская ствол автомата, по-прежнему направленный в грудь «воскресшего» штурмовика.
- Где остальные? – окинул Глеб взглядом превратившуюся в гряду песчаных барханов дорогу, не желая вдаваться в подробности своего чудесного воскрешения.
- Я больше никого не нашёл, - помотал головой сборщик, продолжая отступать. – Кто ты такой?
- Рядовой Зарайски, - ответил Глеб, ища глазами хоть что-нибудь, способное указать на местоположение грузовиков с оружием. – Отдельный мотострелковый батальон «Саксония».
- Документы есть?
- Да, - расстегнул он внутренний карман и вынул синие корочки с красной звездой. – Бери, читай.
- Я уж как-нибудь отсюда, - достал сборщик бинокль, стоя в десятке метров от подозрительного мотострелка. – Покажи.
- Вот чудак, - усмехнулся Глеб, раскрыв удостоверение и вытянув его вперёд левой рукой, пока правая снимала хлястик с ножен.
Как только незадачливый проверяющий поднёс бинокль к глазам, тесак покинул ножны и, совершив несколько со свистом рассекающих воздух оборотов, почти по гарду утонул в груди сборщика.
- Извини, - наступил Глеб на тянущуюся к выпавшему автомату руку и вытащил засевший в лёгких клинок. – Всё должно было сложиться иначе.
Сборщик судорожно вдохнул и захаркал кровью, беспомощно лёжа на спине, с раскинутыми в стороны руками.
Глеб подобрал автомат:
- Но, знаешь, ты не одинок, - снова взглянул он на захлёбывающегося собственной кровью бойца похоронной команды и усмехнулся. – Забавно. Только подумай, все, с кем я общался за последние двое суток, мертвы. Моё звено, мой батальон, мои похоронщики, мой спаситель… Да... Но это начинает немного напрягать. Понимаешь меня? Вчера я был один из четырёх сотен. Сегодня я просто один. Это как-то… ненормально. Так ведь не должно быть. Что скажешь?
Сборщик, конвульсивно дёрнувшись, выхаркал очередную порцию лёгочной крови, тут же растекшийся по лицу и шее, сверкая на солнце рубиновыми сгустками.
- Да, - кивнул Глеб. – Чертовщина какая-то, - вздохнул он и указал на своего немногословного собеседника пальцем: - Знаешь, я никогда не мыслил себя вне подразделения. Всегда часть чего-то большего. Всегда в окружении сослуживцев и товарищей. И вот теперь, посмотри, - развёл он руками, - один посреди пустыни. Ни сослуживцев, ни командиров. Как думаешь, это и есть свобода? То, о чём Новак говорил? Мне некому подчиняться, и некому приказывать. Но, знаешь, я ума ни приложу, что теперь с этим делать, - Глеб прерывисто, жадно вдохнул, словно воздух вдруг обеднел кислородом, и провёл ладонью по лицу. - Ладно... Спасибо, что выслушал.
Красное море песка с барханами-волнами, пронзительная синева сверху. Только над Эр-Риядом плотные облака. Будто самому небо стало противно взирать на кровавую баню внизу.
- Что ж, - сверился Глеб с планшетом, - меня ждут новые командиры с новыми приказами.
Сборщик одобрительно прохрипел, выпуская из себя остатки воздуха в багровых пузырях, и затих.
До точки назначения оставалось чуть больше километра. Глеб брёл по пустыне, меся подошвами песок. Солнце палило, как остервенелое. Пыльное лицо разлиновалось вертикальными полосами от катящегося градом пота. Автомат – такой тяжёлый – тянул к земле. Растрескавшиеся губы царапали сухой язык. Вода во фляге давно закончилась. Жилет и шлем давно были сброшены. Мыслей в голове давно не осталось. Ноги двигались даже не на рефлексах, а просто потому, что могли. Пока ещё могли.
Дьявольская жара сожрала горизонт. Раскалённый воздух – трепещущий перед глазами – казался настолько плотным, что хотелось раздвинуть его руками. Глеб, спотыкаясь, взобрался на очередной бархан и увидел…
- Ахр… - только и смогло вырваться из пересохшего облепленного песком горла.
Он сделал шаг навстречу четырём темнеющим вдалеке пятнам. Нога подвернулась, и Глеб покатился вниз. Красно-синий мир пошёл кругом, приобретая оттенок венозной крови. Всё темнее и темнее. Пока не померк полностью.
- …можно здесь торчать? - донёсся до просыпающегося сознания обрывок фразы, произнесённой знакомым голосом. – Грузите его.
Глеб облизал покрытые каплями воды губы.
- Очнулся, - произнёс второй голос, ещё более знакомый.
До боли знакомый. До зубной ломоты. И в то же время такой близкий. Этот густой раскатистый бас, тяжёлый, как полуметровая гомогенная броня, и такой же непоколебимый. Один его тембр делал больше, чем любая пропаганда. Он сгребал тебя всего в стальной кулак, сминал, а потом вытягивал в звенящую струну.
– Здравия желаю, Палач, - прогудел широченный закрывающий солнце силуэт.
- Здравия желаю, майор, - прохрипел Глеб, пытаясь подняться.
Перед лицом появилась огромная раскрытая ладонь, оторвавшая его от земли, словно невесомого, как только Глеб ухватился.
- В машину.
Двое штурмовиков подхватили его под руки и, заведя в БТР, уложили на носилки. Чьи-то тонкие пальцы задрали рукав и, обтерев вживлённый катетер, вставили в него иглу.
- Что это? – спросил Глеб и провалился в небытие, наблюдая, как красивый тонкий палец с ухоженным ногтем давит на поршень шприца.