Артём Матвеев – Война Взглядов (страница 18)

Хайрон: Цель?

Кирс: Перевозка архивных блоков.

Хайрон: Что произошло в двадцать три сорок?

Кирс: Сначала – помехи. Радио стало шуметь, потом полностью пропала связь. Мы решили, что это обычный магнитный фронт, но… потом звук пропал совсем. Не только радио – всё. Воздух стал мёртвым. Даже двигатель грузовика перестал рычать. Мы ехали – а тишина. Только колёса по пеплу.

Хайрон: Техническая неисправность?

Кирс: Нет. Всё работало. Просто звука не было.

Хайрон: И что вы сделали?

Кирс: Я отдал приказ остановиться. Думал, перегруз сети. Мы вышли наружу. Небо – чёрное, без звёзд. Только башни на горизонте мигали. И тут один из ребят… выстрелил. Просто так. Проверить. Пуля вылетела – и пропала. Ни звука, ни вспышки. Только дым от ствола.

Хайрон: И после этого?

Кирс: Свет погас. Всё. Мы стояли, ничего не видели. Потом появилось что-то.

Хайрон: Опишите.

Кирс: Не могу. Оно было… не человек. И не машина. Как будто место, где должно быть тело, стало дырой. Воздух вокруг гнулся, свет проваливался. Оно шло медленно, без шагов. Просто двигалось, как волна.

Хайрон: Вы открыли огонь?

Кирс: Конечно. Все открыли. Но звук не вышел. Пули летели – и растворялись. Потом один за другим люди начали падать. Без крови. Просто падали. Я подумал – гравитация, какая-то волна. Но нет. Они были живы. Просто… спали. Стояли, потом – будто выключились.

Хайрон: Кто-то из вас видел источник?

Кирс: Я. Когда всё закончилось. Он стоял посреди дороги. Ни лица, ни шлема. Только плащ. Ветер проходил сквозь него. И ещё – глаза. Или не глаза. Две точки, тусклые, как тлеющие угли.

Хайрон: Что он делал?

Кирс: Смотрел. Просто смотрел. Потом поднял руку – и воздух снова стал звучать. Только тогда я понял, что до этого не слышал ничего.

Хайрон: Что вы почувствовали?

Кирс: Ничего. Это самое страшное. Ни страха, ни боли. Просто пусто. Как будто из меня вынули всё.

Хайрон: Вы знали, кто это?

Кирс: Потом – да. Томни.

Хайрон: Кто вам сказал это имя?

Кирс: Никто. Оно само пришло. В голове. Как будто эфир шепнул.

Хайрон: Вы понимаете, что распространение этого имени – нарушение статута 6/П-О?

Кирс: Понимаю.

Хайрон: Тогда почему вы его произносите?

Кирс: Потому что если не назвать – останется внутри. А там больнее.

Хайрон: Продолжайте описание.

Кирс: Он стоял до тех пор, пока башня не подала сигнал тревоги. Тогда свет упал на него. Мы все ослепли на секунду. А потом – ничего. Пустое место. Остался только отпечаток на пепле. Круг, как от жара.

Хайрон: Потери?

Кирс: Семь человек не проснулись. Ещё трое – без памяти. Сказали, что видели сны. Один кричал: «Он забрал наш звук».

Хайрон: Ваш анализ?

Кирс: Я не аналитик. Но, по-моему, это не человек. Это… резонанс. Место, где тишина учится дышать.

Хайрон: Вы говорите метафорами, сержант. Мы не на проповеди.

Кирс: Извините, сэр. Просто по-другому не скажешь.

Хайрон: Были признаки использования технологии подавления?

Кирс: Нет. Никаких приборов. Никакого импульса. Только… присутствие.

Хайрон: Вы уверены, что это не массовый сбой восприятия?

Кирс: Уверен. Если бы это был сбой, я бы не помнил вкус крови во рту. Я кусал губу, чтобы понять, жив ли. И был. Значит, не сон.

Хайрон: После инцидента что вы сделали?

Кирс: Мы вызвали помощь. Когда прибыл отряд, уже никого не было. Ни тел, ни машин. Всё исчезло. Только пепел. И среди него – надпись.

Хайрон: Какая?

Кирс: Пеплом. На дороге. Два слова: «Не ищи».

Хайрон: Вы уверены, что не галлюцинация?

Кирс: Да. У меня есть фото.

Хайрон: Фото уничтожено согласно протоколу.

Кирс: Знаю. Но всё равно вижу её каждую ночь.

Хайрон: Что вы чувствуете, когда вспоминаете?

Кирс: Сначала страх. Потом… ничего. А потом – тихо. Слишком тихо. Как будто всё вокруг ждёт, что он вернётся.

Хайрон: Вы считаете, он вернётся?

Кирс: Не знаю. Может, он и не уходил.

Хайрон: Вы хотите сказать, что он присутствует здесь?

Кирс: Не знаю. Но иногда, когда выключают свет, кажется, что комната становится меньше. Как будто воздух слушает.

Хайрон: Довольно.

(Пауза. Слышно дыхание. Бумаги шелестят.)

Хайрон: Сержант, вы служите Синоду двадцать один год. Верно?

Кирс: Верно.

Хайрон: Тогда скажите честно: вы всё ещё служите?

Кирс: Не знаю. Раньше я знал, за что воюю. Теперь – просто стою, когда приказывают.

Хайрон: Значит, вы сомневаетесь.

Кирс: Нет. Просто слушаю.

Хайрон: Что вы слышите?

Кирс: Тишину.

Хайрон: Это поэзия, сержант, а не показания.