Артём Март – В гнезде "Пересмешника" (страница 55)

«Джинн» нахмурился. Эта эмоция показалась мне искренней. Всё потому, что он поспешил её скрыть, снова превратил своё лицо в желтоватую от высокогорного солнца маску.

— И почему же? — спросил «Джинн» немного погодя.

— Кто ты такой? — ответил я вопросом на вопрос. — Душманы не умеют так маскироваться.

Уголки губ «Джинна» немного дрогнули. Я понял — таким образом он подавил свою улыбку.

— Ну что ж. Со своими жертвами я привык быть откровенным, — проговорил он, заложив большой палец в поясную петлю своих шаровар, — последние желания смертников следует выполнять. Ведь так?

Я снова смолчал.

— Меня называют Аль-Асих, — сказал он, приосанившись. — И ты уже понял, что я здесь от имени… Скажем так, от имени неких знатных людей.

Незнакомец, назвавшийся Аль-Асихом, на миг замолчал. Но почти сразу с некоторым пренебрежением продолжил:

— Праведных и скромных, в своём поклонении перед Всевышним, людей. Они чтут Аллаха и его законы. А кровная месть — далеко не самый последний из этих законов.

— А если не засада, то что? — Продолжил я расставлять свои силки.

— Аль-Асих хмыкнул, — там, за ущельем, примерно в полукилометре от того его конца, засели моджахеды. Кучка недобитков, с которыми ты и твои товарищи уже успели встретиться. Один из пограничников, кажется, не пережил этого знакомства, — кольнул Аль-Асих.

Впрочем, я никак не среагировал на его укол.

— Они ранены, голодны, а главное — озлоблены, — продолжил Аль-Асих. — И не упустят шанса уничтожить малую группу врага.

Аль-Асих задумался. Дополнил:

— Я думаю, мне даже не пришлось бы что-либо предпринимать, чтобы спровоцировать перестрелку.

— Перестрелку, значит.

— А в неразберихе не так сложно было бы добыть тебя… Хм… Живым.

Как я и ожидал, Аль-Асих совершил вторую ошибку. Он меня недооценивал. Этот человек целиком и полностью уверен в своём превосходстве надо мной. Его «игра» — это своего рода проверка. Проверка цели. Подбор способа, которым эту цель можно устранить.

Пуля, что он «забыл» на тропе, растяжка и даже талисман-клык — всё служит этой необходимости. И всё же это лишь небольшая, прагматическая часть его подхода. Основная же — эмоциональная. Он прощупывает цель. Оценивает то, сколь много удовлетворения получит, устранив её.

В этот момент мне даже стало немного жаль этого Аль-Асиха. Если он подходит к своему делу подобным образом, значит, вряд ли может испытывать удовлетворение от простых мелочей жизни, довольствоваться которыми приходится солдату.

— Можешь попробовать добыть сейчас, — сказал я невозмутимо.

— О да… — ответил Аль-Асих, — если бы ты оказался посредственностью, умелой, хитрой, матёрой, но всё же посредственностью — обыкновенным солдатом-срочником, то… то думаю, я сделал бы именно это. Отобрал у тебя оружие и перерезал горло. Но нет… Это маленькое представление с Мерзагулой показало мне — ты не посредственность. Ты с самого начала взял инициативу в свои руки. Надо сказать, достаточно неожиданно для меня. Ты вёл меня всё это время. Вёл к тому самому моменту, в котором мы находимся сейчас. Но главное — ты легко догадался. Раскусил старика Мерзагулу. А потому заслуживаешь честной игры.

Я не ответил Аль-Асиху. Ни один мускул не дрогнул на моём лице. И судя по тому, как на краткое мгновение потемнела физиономия Асиха, его начинало раздражать моё молчание.

— Потому, — продолжил он, не дождавшись ответа, — я ставлю тебе новые условия. Честный рукопашный бой. На ножах. Если выиграешь ты — узнаешь, где мои люди держат твоего товарища Алима Канджиева. Если я — то ты пойдёшь со мной.

— С тобой? — Я хмыкнул.

— Я тебя не убью, только покалечу, — протянул самодовольно Асих. — И идти ты сможешь. Не волнуйся.

— А если, когда я выиграю, ты не сможешь говорить? Или более того — не успеешь мне ничего сказать об Алиме?

Аль-Асих вдруг хохотнул. Потом показал мне свою кожаную сумку.

— Там карта всех окрестных пещер. Все они так или иначе помечены. Тебе нужна та, что будет подчёркнута двумя линиями.

— Хорошо, — покивал я, опустив автомат. — Очень хорошо.

— Вот и хорошо, — хищно ухмыльнулся Асих. — Я вижу тебя насквозь, шурави. И знал, что ты не откажешься.

Я не ответил. Вместо этого нажал на спуск.

Автомат успел выплюнуть две пули. Одна прострелила Асиху ступню, вторая — голень.

Аль-Асих даже не успел удивиться. Нога его подломилась, и он, стоящий чуть выше меня на каменной ступени, не удержал равновесие и повалился мне под ноги.

Дело докончил удар прикладом, угодивший наглецу прямо в скулу.

Асих немедленно обмяк, потеряв сознание.

Я спокойно повесил автомат на плечо. Достал из подсумка перевязочный пакет и короткую верёвку.

Когда принялся вязать Асиху руки, услышал цокот. Поднял голову.

Это вернулся осёл, которого Асих таскал за собой. Животное опасливо приблизилось, уставилось на меня тёмным глазом.

— Ну здравствуй, Абба, — сказал я, ножом разрезая мягкий кожаный сапожок Асиха, под которым кровоточили раны, — видал, что бывает, когда врага недооцениваешь?

Абба повернулся другим глазом. Встряхнул кожицей на шее.

— Можно ненароком рассказать, как к тебе подступаться во время допроса. Все секретики свои выдать.

Я приложил ватную подушку к ране Аль-Асиха. Глянул на осла. Вздохнул.

— Так что, Абба, никогда не поступай, как твой хозяин. А то точно так же впросак попадешь.

— Я так и думал, что ты будешь тянуть время, — недовольно пробурчал Турсан-Ага, нервно расхаживая под сводами тёмной пещеры.

Сахибзад не удостоил его взглядом. Сидя на камне, он поднял свой автомат, заглянул в бункер для магазина. Дунул туда, потом лязгнул затвором и вхолостую щёлкнул спусковым крючком.

Солнце, на треть заглядывавшее в пещеру только час назад, скрылось за горами. В каменном кармане, где отдыхали моджахеды, пришедшие сюда вслед за шурави, теперь царил полумрак.

Тут было зябко. Пахло сыростью, дымом и потом. К этим запахам примешивался лёгкий дух курительного дурмана.

— Успокойся, Турсан-Ага, — Сахибзад отставил автомат, потёр свой жуткий шрам, пересекавший всё лицо. — Тебе, да и нашим людям нужно немного отдохнуть.

Шрам был свежим. Изуродовавшая лицо рана затянулась не так давно и всё ещё немного ныла, когда Сахибзад разговаривал, хмурился или улыбался.

— Ты предлагаешь мне ждать? — Турсан-Ага резко, словно раненный в спину медведь, обернулся к Сахибзаду. — Ждать, пока этот… пакистанский шакал, пока этот безбожник наиграется со своей добычей? Пока он будет расставлять по скалам свои игрушки и играть в горного духа-повелителя теней⁈

Сахибзад ничего не ответил. Только вздохнул. Сахибзад стал воином не так давно. Он был торговцем, но когда война разорила его, Сахибзаду пришлось искать иные виды… обогащения. И теперь он считал джихад не самым плохим из них.

Сахибзад прекрасно знал цену войне и смерти. Знал цену жизни собственных солдат. И не хотел вести их в бой, если не был уверен, что победит. И обогатится.

Правда, нынче причина, по которой он мешкал, была иной. Совсем иной. И если бы Сахибзад был с собой до конца честен, он бы наверняка признал её, эту причину, постыдной.

Но бывший торговец не был с собой честен.

— Ты говоришь, как юнец, Турсан, — сказал Сахибзад, — Там три БТРа. Пулемёты. Солдаты, окопавшиеся на высоте. Это не стадо овец. Это улей, и ты предлагаешь ткнуть в него палкой.

— Аллах дарует победу смелым! А не тем, кто прячется в норах, потирая старые раны!

Сахибзад вздрогнул. Правда, ему доставало самообладания, чтобы сделать это внутренне. Он медленно поднял голову. Уставился в Турсана холодным, ничего не выражающим взглядом.

— Не тронь мои раны, Турсан. Ты знаешь, кто их нанёс. И ты знаешь, почему он это сделал. Потому что я указал ему, как и тебе сейчас, на безумие помыслов, — Сахибзад сглотнул. — Аль-Асих — не воин Аллаха. Он — шайтан в обличье человека. И сейчас, в этом своём порыве, ты становишься очень на него похож.

— Не смей… Не смей сравнивать меня с этим безумным безбожником! — Турсан-Ага погрозил Сахибзаду пальцем.

— Как скажешь, Турсан, — Сахибзад опустил глаза. — Ты же помнишь, с недавних пор я предпочитаю не переходить дорогу безумцам. Пожалуй, и тебе не стану.

— Нам приказано задержать шурави! Отбросить их назад, к их посту в горах!

— Как я уже сказал, — Сахибзад вздохнул. — Я не перехожу дорогу безумцам. А у Аль-Асиха свои планы относительно шурави. Я предпочту, чтобы он их исполнил. А напасть на шурави будет проще, когда они растянутся на марше.

— Его планы? Его планы — это его личная бойня! А наши планы — джихад! — сказал Турсан-Ага, явно пропустив мимо ушей некоторые слова Сахибзада. Те, что были связаны по большей части с тактикой. — Мы теряем время! Пока он играет в свои игры, шурави укрепляются! А что, если завтра им придёт подмога, и наш шанс будет упущен⁈

— Мой долг — сохранить жизни моджахедов, а не бросить их под колёса советских бронемашин из-за твоего нетерпения. Асих сказал ясно: русский — его добыча. Тот, кто вмешается…