Артём Март – В гнезде "Пересмешника" (страница 56)

Сахибзад не закончил. Вместо этого он многозначительно потёр свой уродливый шрам.

Турсан-Ага нахмурился. Сахибзаду даже показалось, что он слышал, как скрипнули зубы крупнотелого моджахеда.

— Если ты боишься его, Сахибзад, то не стоит прикрываться воинской мудростью.

— Что ты имеешь в виду? — Сахибзад почувствовал, как в груди от волнения разливается жар, но, естественно, не показал этого.

— Ты боишься его. Ты боишься Асиха, — обвиняющим тоном констатировал Турсан-Ага, — он запугал тебя. Нанёс тебе этот шрам, а вместе с тем превратил в труса. Вот почему ты не хочешь выступить сейчас. Ты в ужасе от одной только мысли о том, что, разозлившись, Асих вернётся за тобой. Вернётся, чтобы выместить на тебе свою злость!

В пещере повисла неприятная, гнетущая тишина. Было слышно, как в глубине пещеры кашляет какой-то моджахед. Сахибзад не поменялся в лице. Только побледнел. Шрам немного обнажал ему верхние зубы, и в купе с этим бледность бывшего торговца придала ему скорее мрачности, нежели обнажила страх. Страх, который колотился у него в душе.

— Осторожней, Турсан-Ага, — Сахибзад сузил глаза, — ты не знаешь, о чём…

Он не договорил. Всё потому, что в пещеру вбежал запыхавшийся разведчик.

Тощий и бородатый моджахед от усталости плюхнулся на глинистую почву пещеры. Согнулся так, будто кланяется душманским командирам.

Но судя по тому, как бурно вздымалась и опускалась его спина при каждом вздохе, дело было совсем не в почтительности.

— В чём дело, Захид? — требовательно спросил Турсан-Ага. — Что ты видел?

— Я… — Захид поднял голову, всё ещё стараясь продышаться. Попытался сглотнуть, чтобы хоть чуть-чуть смочить пересохшее горло, — я видел его!

— Кого? — спросил Сахибзад холодно.

— Видел самого Аль-Асиха… Горного Барнса!

Командиры моджахедов переглянулись.

— Где? — отрывисто бросил Турсан-Ага.

— Ущелье в часе пути отсюда! На его дне, на тропе! Он был с шурави! Часть из них затаились наверху, а Аль-Асих говорил с одним из них!

Сахибзад непонимающе нахмурился. Турсан-Ага, казалось, наоборот, обрадовался этой новости:

— Говорил с шурави⁈ Этот… Этот пакистанский пёс что? Предатель⁈ Видит Аллах, я знал! Знал, что его безумие рано или поздно приведёт его в стан безбожников! Это был лишь вопрос времени! Это был лишь…

— Нет! — запротестовал разведчик, — я… Я не поверил своим глазам!

— Что ты видел? — Сахибзад подался вперёд, а слова свои проговорил тоном ещё более требовательным, чем Турсан-Ага до этого.

— Они разговаривали… А потом… Потом шурави выстрелил Асиху в ноги! Дважды! Да вдобавок избил прикладом, погрузил на осла и повёз к своему лагерю!

Полевые командиры снова переглянулись. Однако Сахибзад на этот раз встал.

Турсану-Аге показалось, что, пока торговец поднимался со своего камня, на его лице поочерёдно сменились несколько выражений. Всё началось с ошеломлённого неверия, перетекшего в довольное злорадство и наконец сменившееся холодной решимостью.

Он было потянулся к шраму, чтобы снова потереть его. Однако замер. Вместо этого опустился и взял свой автомат.

— Ты уверен в том, что видел? — спросил Сахибзад.

Турсан-Ага расплылся в довольной ухмылке, когда заметил злой огонёк, заплескавший в глазах Сахибзада.

— Да! Да, господин! Пусть Аллах уронит меня в самые тёмные закаулки ада, если я вру!

Сахибзад хмыкнул.

— Так падает тигр, попавший в капкан, расставленный для зайца, — проговорил он.

Турсан-Ага тихо, но злобно рассмеялся.

— Напомни, дорогой друг Турсан-Ага, — Сахибзад повесил автомат на плечо, — какое время для нападения ты считаешь наиболее удачным? И где ты собирался расставить миномёты?

Глава 27

Когда я спустился в тесную утробу БТРа, почти сразу почувствовал на себе взгляд Аль-Асифа.

Под броней места было немного. Тусклый свет желтоватых лампочек освещал десантный отсек.

Внутри бронемашины, даже несмотря на то, что часть люков открыли, господствовала гремучая смесь запахов. Дух моторного масла и топлива смешался с въевшимся, казалось, в сам корпус машины, запахом застарелого человеческого пота. Вишенкой на торте был солоноватый запах сырого металла.

Асиф сидел на лавке. Он сгорбился под скатом корпуса, а руки ему крепко связали веревкой. Приладили его куда-то под сидение. Привязали, видимо, к какой-то арматурине.

Через места от Аль-Асифа сидели часовые — Звяга с Бычкой. Они молчали, держа автоматы как можно дальше от Асифа и как можно ближе к себе. Боялись, что загадочный «Джинн» может что-то выкинуть.

Асиф был угрюм. Часовые тоже.

Я уселся на лавку перед Аль-Асифом. Сдвинул ноги в сторону, чтобы дать места Мухе.

Старлей спустился следом. Уселся рядом со мной и мрачно уставился на Аль-Асифа.

— Значит, вон он, наш «старик», — сказал он холодно. — Живой еще. А я думал — кровью истечешь и ласты склеишь.

К слову, раны Асифа оказались не такими серьезными, как могло показаться. Стопу пуля перемолола неплохо, но голень осталась цела. Пуля разорвала мягкие ткани, не повредив кости.

По своему обыкновению многословный Аль-Асиф ничего не ответил Мухе. Только уставился на него волком. Я понимал — он сломлен. Но разговорить его было необходимо.

На стоянку погранцов мы вернулись, когда до наступления сумерек оставалось не больше двух часов. Допрос и вовсе должен был начаться, когда солнце, которое и так совсем на чуть-чуть заглядывало в эти места, склонится совсем низко к горизонту.

Муха не на шутку удивился, когда я притащил им «Джинна» на осле. Удивился, возможно, даже сильнее, чем погранцы, с которыми я ушел в ущелье вслед за стариком. Да что там говорить, весь лагерь на ушах стоял от любопытства. Бойцы норовили узнать, кого же это я притащил.

Конечно, распространять о случившемся направо и налево у меня не было ни времени, ни желания. Потому подробно обо всем я рассказал только Мухе.

— Да как? Как ты его раскусил-то? — Удивился тогда Муха. — Я ей-богу, все что угодно мог ожидать, но только не то, что какой-то убийца притащится к нам под видом дряхлого деда!

Удивил его и тот факт, что целью Асифа был никто нибудь, а именно я. Впрочем, на этот счет Муха удивлялся недолго. А вот когда он услышал мой план, план того, для чего именно мне нужен Аль-Асиф, то изумился. Но, наперекор моим ожиданиям, возражать не стал. Хотя я был почти уверен, что старлей упрется. Но он одобрил мои намерения целиком и полностью.

Видимо, старая рана от потери подчиненных ныла сильнее, чем можно было бы представить.

— Но и без того, — продолжил Муха с ухмылкой, — и без того ты, выходит, не такой уж и хороший «игрок», как сам от себя ожидал. Сашка-то вон, боец-срочник тебя переиграл.

Аль-Асиф снова ничего не ответил. Снова зыркнул на Муху. Но теперь его взгляд горел настоящей яростью.

Мы с Мухой молчали. Бычка и Звяга сурово переглядывались.

Асиф взял себя в руки. Сначала он состроил каменную физиономию, но потом я заметил, как уголки его губ едва приподнялись.

— Вы меня не убьете, шурави, — проговорил Аль-Асиф хрипловато.

В его голосе все еще звучала прежняя бравада, но теперь она казалась не такой уверенной. Даже, скорее, деланной.

— Я вам нужен, ведь так? Иначе этот трус, — Асиф зыркнул на меня, — убил бы меня прямо там, на месте. Но он не решился. Ведь так, Селихов?

Я ответил Асифу ухмылкой.

— Так я и думал, — бросил Асиф, явно неудовлетворенный моим молчанием. — Я редко ошибаюсь, но теперь ошибся. Ты — посредственность, Селихов.

— Ты можешь думать как хочешь, пакистанец, — сказал я, — но факт остается фактом — ты в плену, а я на воле.

Асиф было нахмурился, но тут же взял себя в руки. Сложно было сказать, реакция его оказалась обусловленной тем, что я догадался о его национальности, или все же моим упреком в его сторону.

— Твоя «Игра», — продолжал я. — Она ничего не дала. Это просто детские шалости, дурные шарады, в которые ты играешь с врагами ввиду собственной незрелости.

— Мальчишка, у которого даже борода еще толком не растет, говорит о моей незрелости? — Обидевшись, поморщился Асиф. — Я охотник! Охотник, солдат и художник, Селихов! Вы потеряли бойцов, даже не заметив этого!

— Он заметил, — кивнул Муха на меня. — А то, что не успел вовремя, так это не его вина.

Асиф скривился от отвращения. Эта эмоция явно была настоящей.