Артём Март – Танкист. 1941. Том 1 (страница 35)

— А мне кажется, — не поверил я. — Ты не занят. Ты там застрял.

— Ну… Э… — Хриплый басок прозвучал уже не так уверенно. — Нет! Со мной все нормально! Просто… Просто позови Сережу Кустового.

Я не ответил. Просто вздохнул и снова принялся дергать рукоять. Она примерзла и не поддавалась.

Потому я развернулся и быстро пошел к блиндажу.

— Э! Ты там⁈ — кричали мне вслед из недр фургона. — Э! Малец! Ты куда девался⁈ Ты пошел за Сережей?

Я не ответил каптеру, очевидно застрявшему внутри своего трофейного склада. Загадкой оставалось, конечно, то, почему, раз бедолага в беде, он так упорно отказывается, чтоб ему приходили на помощь.

Правда, мне было это побоку. Непонятно, чего он там затеял, но я его оттуда вытащу. А потом он добросовестно отдаст мне одежду, которая полагается по уставу.

Я вернулся обратно в жарко натопленный блиндаж каптёрки.

Взгляд мой мгновенно выхватил то, что нужно — на раскаленной докрасна крышке буржуйки бешено прыгал крышкой огромный, закопченный медный чайник.

Кипяток — старый, надежный фронтовой способ, оттаять практически все, что примерзло на морозе.

Я взял чайник за обмотанную тряпкой дужку и вышел обратно на мороз. Из носика в ледяной воздух выбился крутой пар.

— Ты там живой? — я подошел к двери кунга и прислушался.

— Э… Ты сходил за Серегой?

— Так, ладно, — я выдохнул. — Отойди подальше. Сейчас щеколду кипятком обдам, и вхожу.

С этими словами я чуть нагнул чайник, чтобы полить щеколду горячей водой.

— Э… Э нет! Стой! — внезапно донеслось снаружи, — не торопись, дружище, Христом-Богом прошу — не торопись!

Я убрал чайник. Вздохнул.

— Ты хочешь сказать, что ты там застрял и не хочешь, чтоб тебя оттуда выудили? — приподнял я бровь.

— Ну… Нет. Не хочу. Я хочу, чтобы ты позвал Сережу.

— Так ладно, — потерял я терпение, — я лью.

Я снова нагнул чайник и прицельной струей плеснул бурлящую воду прямо на обмерзший немецкий засов.

Железо со страшным, пронзительным шипением отозвалось на кипяток. В морозный воздух мгновенно ударило густое облако белого пара, запахло мокрой ржавчиной и драным войлоком. Ледяной панцирь на щеколде на глазах превратился в серую грязную кашицу и с тихим треском лопнул.

Я отставил чайник. Потрогал ослабшую ручку щеколды. Уже холодная.

— Э-э-э-э… Не, стой — тут же раздалось изнутри, — погоди, парень, не спеши.

Я не ответил, схватился за щеколду и хотел уже ею щелкнуть.

— Погоди! Погоди, постой! — чуть не взвизгнули внутри.

Я вздохнул.

— Чего такое?

— П-прежде чем зайдешь… — каптер внутри сглотнул. — Это… Надо, чтоб ты кое-чего мне пообещал.

— Чего? — Я нахмурился. — Друг, ты пьяный, что ли?

— Э-э-э… Нет… Ну… Ну пожалуйста. Христом-Богом прошу…

— Ладно… Чего пообещать?

— Ну… Ну, — помялся каптер. — Короче… Пообещай, что когда войдешь, то первое — ты не будешь смеяться, а второе… Ну… Ты никому не расскажешь. Лады?

— Чего? — хмыкнул я. — Ты че там делаешь?

— Обещаешь? — надавил каптер.

— Лады, обещаю, — выдохнул я, уже предвкушая, что внутри происходит какой-то цирк. — Ну все. Вхожу.

— Стой-стой!

— Ну чего еще? — мрачно спросил я.

— Честное слово даешь? А?

Тут я уже не ответил.

А просто щелкнул еще не успевшей заново замерзнуть щеколдой и распахнул дверь.

А потом на секунду замер на обледенелой подножке.

Картина внутри трофейного фургона стоила каждого потраченного мною нерва. Это было одновременно и страшно, и до колик смешно.

В кромешной темноте кунга горел один-единственный источник света. Массивный трехбатареечный немецкий фонарь летучая мышь при падении улетел под дальний стеллаж, встал там на попа и теперь бил узким, пронзительным, мертвенно-зеленоватым лучом снизу вверх, точно театральный прожектор.

И этот луч идеально, я бы сказал, снайперски подсвечивал всю нелепость развернувшейся композиции.

Батальонный каптенармус умудрился застрять в позе, которая сделала бы честь любому цирковому акробату.

Он лежал на спине, задрав ноги вверх под углом в сорок пять градусов и уперевшись пятками в верхнюю полку стеллажа, так, словно пытался удержать её от падения.

При этом его круглое, как бочонок, тело намертво запуталось в ватных штанах, что вывалились из огромного, лопнувшего по швам холщового тюка. Каптер напоминал гигантскую, застрявшую в паутине гусеницу.

На его животе монументально, как на постаменте, высился перевернутый деревянный ящик, из которого веером торчали тяжелые кирзовые сапоги.

Но главным шедевром этой инсталляции были даже не сапоги. При падении каптер лицом угодил прямо в открытый ящик с армейским хозяйственным мылом.

И теперь один кусок с четким клеймом фабрики «Свобода» прилип ему прямо к вспотевшему лбу.

Старшина бешено вращал глазами в зеленоватом свете фонаря, его шикарные усы и рыжая борода топорщились, а изо рта вместе с паром исходил сиплый, отчаянный шепот:

— Не дыши… Христа ради, только не дышите на стеллаж! Сейчас верхняя полка рухнет, и меня сорока парами кованых пим до самой земли заколотит!

Глава 14

— Ты это как умудрился-то, — хмыкнул я, когда достал наконец несчастного каптерщика из-под завалов.

Дело это оказалось нехитрым. Всего-то нужно было взять, да поддержать полку полную разномастной солдатской обуви, чтобы бедняга мог из-под нее выкарабкаться.

Выпутавшись из ватных штанов и кирзачей, невысокий, похожий на бочонок из-под пива каптер помог мне аккуратно спустить тяжелую полку на пол, и вместе мы пробрались к выходу из фургона.

— Ох, грехи наши тяжкие… — просипел каптер на ступеньке, ощупывая помятые ребра и сердито глядя куда-то себе под ноги.

Я застыл рядом, скрестив руки на груди.

— А тебе че? Еще смеху хочется? — тяжело и громко дыша пробухтел он, поднимая на меня взгляд. — На цирк не нагляделся?

— А ты видишь, что мне смешно? — спросил я максимально спокойным и даже серьезным тоном.

Хотя, признаюсь, чтобы удержаться от смеха при виде позы и состояния каптера, мне пришлось приложить немало усилий.

Каптер поднял на меня строгий и одновременно очень недовольный взгляд.

— Ты слово дал, что никому ничего не расскажешь… — Он сплюнул. — Засмеют же! Шагу не дадут ступить!

— А тебе что, — я улыбнулся, — лучше было сгинуть под портянками, чем на помощь позвать?