Артём Март – Танкист. 1941. Том 1 (страница 19)

— А ты, значит, понял?

— Ну… — Он задумался. — Это точно ни то, ни другое. Уж я свой танк знаю.

— А что тогда?

Он поджал губы. Засопел.

— Можно кое-что попробовать. Может, из-за того, что мы цепь перетянули, она дала нагрузку на трансмиссию. Ведущее колесо сейчас под большой нагрузкой. Его так назад натянуло, что коленвал застыл намертво.

— И когда танк заглох, — задумался я, — или они его сами заглушили, то стартер уже крутануть двигатель не может.

— Во-во, — покивал Сидорыч.

— Тогда попробуем у воентеха трак выпросить, и проверим, так ли все, как ты думаешь.

— Ну… Ну так а че? — вопросительно кивнул мне мехвод, немного погодя. — Танк-то нам вернут?

— Вернут, — улыбнулся я ему, — только чуть-чуть обождать надо. Я сейчас как раз над этим работаю.

— Ну что, товарищ воентех, — сказал я, когда подошел к топчущемуся у грузовичка начальнику летучки, — плохи твои дела.

— Что? — удивился он и тут же нахмурился. — Как это плохи?

— Ты, видать, думал, что тебя наградят, когда ты целую тридцатьчетверку в роту припрешь. А нет. Такого тебе не видать.

— Чего? — бестолково повторил удивленный воентех.

— Двигатель ты заклинил, вот чего, — сказал я, добавив голосу такой серьезности, что у воентеха чуть брови не зашевелились. — Все, баста. Приехали. У нас танк был на ходу, а как к тебе попал, то все. Хана ему пришла.

— Как… Хана?.. — Воентех побледнел.

— Да откуда я знаю как? — отмахнулся я и скрестил руки на груди. — Тут постараться нужно, чтоб так набедокурить.

— Да… — Он сглотнул. — Да я ж ничего… Ехал как ехал… Потом топливо кончилось, заправили… А он все…

— Ну, — я пожал плечами, — уж и не знаю. Но скажу тебе честно, без прикрас. Выглядит это все как заклинивание двигателя В-2 из-за неправильной эксплуатации в боевых условиях.

Воентех аж рот открыл.

— Ну… — Я изобразил досаду. — Сам понимаешь. Сейчас доедем до наших, и экипажу придется как-то за танк отчитаться. А мы так и напишем в рапорте, что оставили машину на полчасика, прибыл техник летучки, угнал танк и взял да и запорол новейший дизель. Чуешь, чем пахнет?

— К-какие полчасика? — воентех выпучил глаза. — Какие запорол?

— Ну машину-то не мы поломали, — пожал я плечами. — А теперь подумай, что в нынешних тяжелых условиях решит особист. А решит он, что полностью исправный и работающий танк вывели из строя намеренно.

Воентех аж руки себе на грудь положил. Его полноватое широкое лицо каким-то неведомым мне образом умудрилось вытянуться от удивления и страха.

— За порчу дефицитной матчасти, — я похолодел голосом, — сам знаешь, что с тобой сделают прямо у этого ЗИС-5.

Воентех хотел было что-то сказать, но только снова открыл рот и покачал головой.

— Расстреляют как диверсанта, — пожал я плечами.

— Да… Да какой же я диверсант? — развел руками он. — Я… я ж верой и правдой тут, с первого дня! И что? И вот?

— И вот, — кивнул я.

— Ну… Ну хотел премию получить… Ну… Ну хотел выделиться в роте, — лепетал он испуганно. — Ну разве ж это преступление?

— Да нет. А вот почему ты двигатель поломал, за это придется уже оправдываться.

— Да я ж… Да я ж не ломал ничего… Да я ж… — бухтел воентех. — Да оно ж само…

— Да не робей ты, — я похлопал его по плечу. — Да, дело швах. Но по тебе сразу видать — ты парень хват. Выкрутишься как-нибудь. Ну ладно. Мы потопали. Удачи тебе. — Я обернулся и крикнул экипажу: — Э! Мужики! Потопали! Чего время терять⁈ Танк наш все, сдох! Быстрей дойдем, быстрей согреемся.

Экипаж, заранее наученный мной, как действовать, зашевелился.

Петя, сидевший на корточках на моторном отделении и о чем-то болтавший с одним из слесарей, встал и спрыгнул на землю. Сидорыч показался из люка мехвода и принялся вылезать. Никита попрощался с шофером за руку и направился ко мне.

— Да стой, погодь ты, парень, — бросил воентех. — Ну неужели ты так меня оставишь? Мы ж товарищи! Мы ж красноармейцы!

— Ну а я че? — Я пожал плечами. — Парням рапорт давать надо? Надо. Тут уж извиняй. По-другому никак.

— Слушай, — он заискивающе заглянул мне в глаза, — а давай как-нибудь договоримся, а? Так же ваш? Ваш. Так может…

— Э-э-э, не, — я отмахнулся. — Хочешь порченую машину на нас кинуть? Ну уж нет, уволь.

Я сделал вид, что задумался. Потом протянул:

— Хотя…

— Что, «хотя»? — спросил воентех, чуть в рот мне не заглядывая.

— Хотя машинка эта Сидорычу страсть как дорога. Да? Сидорыч? — обернулся я к подошедшему вместе с остальным экипажем мехводу.

— Да как родное дите! — выдал тот.

Я снова изобразил задумчивость.

— Ну лады. Хороший ты мужик, Василич, — хитровато хмыкнул я воентеху. — Жалко мне тебя. Давай вот как поступим.

— Как? — вздохнул воентех так, будто ему, словно утопающему, спасательный круг кинули.

— А вот так. От танка отрекаешься? — холодно спросил я. — Напишешь в журнале летучки, что просто доставил нам запчасти в поле?

— Отрекусь! — тут же выплюнул воентех. — Все напишу!

— И еще, — продолжил я, украдкой подмигнув экипажу, — едешь в роту и высылаешь нам какой-нибудь буксир. А мы уж тут как-нибудь сами управимся. А, и еще пустячок один — пара траков нам нужна. Найдутся?

Он судорожно закивал.

— Найдутся, еще как найдутся! — Воентех вдруг осекся. — А… А на кой они вам черт, если уж двигатель все?

— Чтобы удобней было буксировать, — мрачно ответил Сидорыч.

— А! Ну да! Понял! Будет все, — он выставил руки в примирительном жесте. — Будет, мужики!

— Ну и отлично, — я улыбнулся. — Тогда командуй своим ребятам. Пускай запчасти тащат. И еще кое-что. Сам понимаешь, нам торчать тут долго, так что придется тебя, милый друг, чуток потрясти.

Я наблюдал за тем, как грузовик летучки исчезал за подъемом белой от снега зимней дороги. Он был уже далеко, уже давно превратился в черную точку. А потом и вовсе исчез, будто его и не было.

— Ха-ха! — подошел Петя. — А лихо ты его! «Отрекусь»! «Все напишу!» — передразнил он воентеха, пытаясь подражать его хриплому голосу. — Вот осел старый! Ишь че удумал? Премию он захотел за наш танк!

— А вот нечего, — Сидорыч прикрутил последний болт на колпаке ленивца. — Нечего добрым людям головы морочить.

Потом он подошел к гусенице. Критически осмотрел натяжение.

— Во! — показал он мне большой палец. — Нормально натянуто!

— Движок совсем остыл, — потер затылок Петя. — Придется греть.

— Хорошо хоть Витя у этого вредного хера, — Сидорыч кивнул в сторону дороги, где исчезла машина летучки, — инструменты выудил. Теперь должны завести.

Заглушенный дизель на подмосковном морозе остывает мгновенно. Полтора часа — и тридцать тонн каленой танковой стали превращаются в ледяной склеп.

Солярка в баках густеет, превращаясь в мутный парафиновый кисель, а моторное масло застывает до состояния оконной замазки.

В моей прошлой жизни мы реанимировали технику мощными тепловыми пушками и предпусковыми подогревателями, а здесь, в сорок первом, у нас был только танковый топор, ведра и собственные руки, уже порядком озябшие от холода.