Артём Март – Моя Оборона! Лихие 90-е. Том 4 (страница 13)

— Хорошо, — Кивнул я с улыбкой. — Все сделаю в лучшем виде.

Степаныч еще немного покопался в консервированной бумаге, извлек большой сверток такой же бумаги с винтовкой внутри.

Мы перевернули ящик, очистили от земли и застелили бумагой. После, Степаныч распаковал СВД и принялся ее чистить: разобрал оружие, убрал остатки консервационной смазки и бумаги, защищавшей узлы внутри оружия. Стал вычищать ствол шомполом.

Собирая винтовку обратно, он тщательно смазал оружие новым маслом, убрал излишки ветошью. Наконец, когда все было готово, Степаныч взял винтовку стволом вверх, упер массивный приклад в бедро, несколько раз передернул затвор, в холостую щелкнул спуск.

— Ну че? — Спросил он с кислой миной. — Попробуем?

Я извлек из Степанычева мешка с десяток патронов, высыпал на наш кустарный столик.

— Армейские? — Спросил я, осматривая их.

— Не. Самопал. Купил двадцать штук вместе с СВД. Но, вроде, ничего. Не подводили, — как-то горько сказал он.

Чтобы пристрелять винтовку, мы набили ее гробик землей, утрамбовали и поставили вертикально у кривого дерева. Степаныч нацарапал на сырой древесине подобие мишени. Потом мы отошли метров на пятьсот от места. Ушли в степь.

— Ветрено, — заметил я. Перестрелять сможешь?

— Более-менее. Не идеально, но пойдет.

Вместе со Степанычем мы залегли за сухим стволом поваленного деревца. Степаныч зарядил в магазин единственный патрон. Прицелился в прилаженную оптику.

С минуту лежал он, кряхтя, словно бы не решаясь стрелять.

— Сука, язви ее, — бурчал он себе под нос. — Падла какая… На мою голову…

Матюкаясь самому себе, он, наконец, решился, задержал дыхание, нажал спуск.

Хлесткий звук выстрела прозвучал так громко, что у меня заложило уши. Эхо, казалось, докатилось до скрывшегося из вида Эльбруса.

— Мля… Мимо… — Выдал Степаныч, ковыряя в ухе. — Пуля сильно правее ушла.

— Большая точность в этом деле нам не понадобится. Только примерная, — сказал я.

Он покивал, подвел прицел. Я помог ему зарядить новый патрон. Второй раз пуля отколола сухую ветку дерева. Та разлетелась на щепки, но мишень осталась целой.

— Сука… Мля… — Сказал Степаныч и добавил еще мерзким матом. — Как в оптику гляну, перед глазами сразу картинка: черепушка одного из тех мудаков раскрывается, как шкатулка. А потом… Потом дочкино лицо…

Травма старика, видимо, оказалась гораздо глубже, чем я думал.

— Подвел? — Спросил я.

— Да вроде… Проверить надо. Я сейчас.

— Нет. Давай я сам, — посмотрел я не Степаныча.

— Патронов у нас немного, — сказал он.

— Давай, давай. Ты, видать, ее уже пристрелял.

Степаныч помедлил, но отдал плетку. Я улегся поудобнее, упер деревянный приклад в плечо. Оружие было тяжелым и громоздким. К такой штуковине я точно не привык. Ну что поделать? Учиться никогда не поздно. Степаныч снарядил мне патрон. Я вернул магазин на место и передернул затвор. Прицелился.

По советам Степаныча, поймал центр мишени не в середину перекрестья, а чуть выше. Потом нажал туговатый спуск. По ушам щелкнуло почти до боли. Тяжелое оружие лягнуло меня в плечо. Гроб винтовки вздрогнул, в нем, чуть ниже мишени, образовалась большая дыра. Разлетелись щепки, и утрамбованная земля комьями полетела в разные стороны.

— Попал, что ли? — Спросил Степаныч.

— Попал. — Улыбнулся я.

— Ну красава…

— Ты красава, Степаныч. Ты ж настроил.

Он скромно покивал.

— Ну давай, Витя, еще один патрон, для закрепления, так сказать.

Я отдал Степанычу магазин, а потом снаряженный, вернул на место. Прицелился, нажал на спуск. Выстрел произошел, но звук теперь был другой, не хлесткий, как раньше, а глухой. Винтовка лягнула слабее.

— Вот сука! — Выругался Степаныч, — мля! Патроны эти! Самопал еб#чий!

— Застрял в стволе, что ли? — Спросил я.

— Ну! Видать, недовес пороху!

— Тихо ты, Степаныч. Давай попробуем его шомполом, — сказал я.

Степаныч снял ствольную коробку и затвор. Я попытался выковырить застрявшую пулю шомполом.

— Вот она, родимая, вышла! — Обрадовался Степаныч, увидев, как что-то вылетело с обратной стороны ствола.

Потом он принялся искать пулю в траве. Когда нашел, выругался.

— Стальная сердцевина вышла, — недовольно сказал он. — Свинцовую рубашку, видать, размазало внутри, по стволу.

Я попытался заглянуть в ствол. И правда, он оставался все еще закупоренным.

— Давай попробуем еще вот какую хитрость, — предложил Степаныч.

При помощи пассатижей из его мешка мы достали из патрона пулю, запыживали горлышко гильзы кусочком бумаги, зарядили в казенник собранной винтовки.

Я упер СВД прикладом в землю.

— Хоть бы ствол не порвало, — посетовал Степаныч. — А то СВДхи этим болеют. Стволы у них тонкие, как у автомата.

— Посмотрим, — сказал я, а потом нажал на спуск.

Раздался глухой выстрел в небо. После осмотра винтовки, мы поняли, что порохом ствол тоже прочистить не удалось. Фрагменты пули въелись глубоко.

— Ну все. Пи#да ей, — вынес Степаныч свой вердикт. — руками не вынуть. Можно попробовать отвезти одному оружейнику. Есть у меня знакомый, но только живет он под Краснодаром. Да и непонятно, когда сделает.

— Времени на это у нас нет, — сказал я. — Придется искать другой ствол.

Когда мы вернулись к машине, решили прихватить СВД с собой, так, на всякий случай. Громоздкое оружие договорились спрятать пока в прачечной.

В город мы вернулись вечером. Когда заехали к нам в контору, оказалось, что Женя с Фимой тоже там, а еще там оказался Егор.

Мы въехали во двор и зашли внутрь с черного хода. Женя с Фимой стояли у Егора над душой, пока тот отковыривал старый кафель со стен и пола.

Увидев нас с винтовкой наперевес, Егор, казалось бы, не удивился.

— Поздновато для работы, — сказал я прохладным тоном.

— Да это я его попросил, — признался Женя. — Думал, что чем быстрей начнется дело, тем лучше. Не знал я, что вы сюда с ней приедете.

— Мы тоже не знали, — проворчал Степаныч.

— Ниче, мужики, — сказал Егор, не отрываясь от кафеля. — Я умею язык за зубами держать.

Мы со Степанычем переглянулись.

— А это вы против мясуховских? — Спросил Егор вдруг.

— А что? — Выдал я вопросом на вопрос.

— Да то, что есть у них передо мной должок один, — сказал он похолодевшим голосом. — Потому о снайперке своей даже можете и не беспокоиться.

— Какой должок? — Спросил любопытный Фима.