Артём Март – Моя Оборона! Лихие 90-е. Том 4 (страница 12)

Когда мы пришли к машине, Степаныч открыл заднюю пассажирскую дверь пассата, вложил в салон лопату и холщовый мешок с ЗИПом, чистящими принадлежностями и патронами для СВД. Взял он с собой еще и картонную коробочку. Когда я спросил, что в ней, Степаныч бережно открыл коробку, продемонстрировал мне оптический прицел от винтовки, аккуратно уложенный внутри.

— Оптику консервировать нельзя, — пояснил он. — Испортится.

Мы выехали за город, погнали в сторону станицы Красная и дальше, за нее, к Бесскорбненскому сельскому поселению.

— Далеко ты ее отбарабанил, — сказал я, глядя, как дорога бежит под днище машины.

— Угу, — хмуро ответил он.

Степаныч весь день был угрюмым и ворчливым. Огрызался со всеми, особенно с Фимой. Видно было, что совсем ему не нравится вновь обращаться к одному из своих печальнейших воспоминаний в жизни, которое олицетворяла та самая винтовка.

Тем не менее я чувствовал большую благодарность к Степанычу. Не каждый решится откопать свое былое горе, чтобы помочь другу.

— Вот там, видишь? Пилорама старая? — Спросил Степаныч.

— Ну.

— Вот тут давай налево и вниз. Дальше покажу, куда ехать.

Я выключил передачу и сбросил скорость. Перестроился на лысую от разметки полосу торможения. Когда повернул, мы похрустели по гравийке, вдоль старой пилорамы.

Небольшое деревянное строение с навесом, окружал полуразобранный забор из старого серого шифера и рабицы. Двор пилорамы, замусоренный перегнившей древесиной, позапрошлогодними дровами и опилками, порос кое-где новой зеленой травкой.

Дальше погнали до самого хутора Нижнего — маленького населенного пункта на пару сотен семей. Однако, добравшись до разрушенных колхозных амбаров, повернули не направо, к хутору, а налево, к рыбным озерам, принадлежавшим когда-то колхозу.

Озера мы проехали высокой дорогой. Сами водоемы распростерлись внизу двумя гладкими зеркальными блюдцами. К ним отсюда вела пологая грунтовка, однако мы проехали и ее.

— Вон там, видишь? Дикая рощица, — сказал Степаныч.

— Ну.

— Остановись где-нибудь поближе. Дальше пешком.

Я свернул с забытой грунтовки, остановил пассат по треть колеса в зеленевших луговых травах. Покидая машину, мы взяли лопату, Степаныч забрал свой холщовый мешок и коробочку с прицелом.

— Надо сразу пристрелять снайперку, — с какой-то горечью в голосе сказал он. — Ты ведь не пробовал из плетки стрелять?

— Нет, — признался я.

— Тогда я сам, — грустно сказал Степаныч. — Сам попробую.

— Спасибо, Степаныч, — положил я ему руку на плечо.

— Надеюсь, твоя затея того стоит, — сказал он, глянув на меня блестящими глазами. — Ты, кстати, стрелка нашел? Кто возьмет в руки винтовку?

— Я возьму, — сказал я.

Степаныч потемнел лицом.

— Ты ведь никогда не стрелял. А СВДха — это тебе ни пистолетик. Бандура такая, что запаришься таскать. Да и для стрельбы навык специальный нужен. А патронов у меня всего ничего. Часть уйдет на настройку прицела. Останется, дай бог, штук семь.

— Отлично, — я улыбнулся. — Нам, для мясуховских, понадобится только один выстрел. Если, конечно, сделать его правильно. А так, выходит, что на тренировку останется целых шесть патронов.

— Я бы на твоем месте не стал стрелять, — проворчал Степаныч.

— А кто еще? — Посерьезнел я. — Мой план и правда — большой риск. Если провалюсь, придется быстро уходить, чтоб не поймали. А поймают — убьют на месте. Никем из вас я так рисковать не могу. Мой план, мне его и выполнять. Нет, Степаныч, даже не пробуй меня отговаривать. Я решил.

Степаныч помолчал полминуты, потом с кислой улыбкой выдал:

— Застрелят — домой не приходи.

— Договорились, — также криво улыбнулся я.

Продравшись сквозь плотно сплетенные заросли терна и боярышника, мы попали на порядевшую опушку, что развернулась с другой стороны рощицы. Дальше протянулись не тронутая человеком степь. Бугристая, поросшая зеленой травой и редкими низкорослыми кустарниками, она уходила к дальним лесистым холмам.

На синем небе, развернувшемся над степью, бежали редкие облака. Горизонт венчали горы, видневшиеся сквозь сегодняшний прозрачный воздух: ледяная вершина Эльбруса, стояла вдали величественной белой короной.

— Красиво тут, — сказал Степаныч, и в голосе его на мгновение прозвучали нотки какого-то облегчения. — Будто бы и не бывает в этих местах никаких проблем.

— Будто бы, — согласился я.

— Слышь, Вить, а давай как-нибудь выберемся на рыбалку, а? Вон на те озера. Не знаю, че там в них водится, мож карась с ладошку, и то хорошо. Но хочется мне просто отдохнуть от суеты. Подышать природой.

— Обязательно выберемся.

Старик едва заметно улыбнулся. Потом обернулся к горизонту.

— Вон, видишь? Сухое дерево стоит. Вон там.

— Ну.

Я сложил руки козырьком, прикрывая глаза от солнца. Кривое дерево и правда стояло в степи, совершенно сухое и немного зловещее, словно остов какого-то мертвого лесного чудища. Белошеяя цапля, сидевшая на нем, вскидывала голову, щелкая клювом.

— Нам туда.

Когда мы приблизились к дереву, гордая птица спорхнула. Растянув свое длинное тело, плавно улетела на широких крыльях.

— Далеко же ты забрался, чтобы от нее избавиться, — повторил я.

— Ну, — Степаныч стал к дереву спиной. — Если б мог, забрался бы еще дальше.

Он посмотрел в какую-то только одному ему известную точку над рощей, сделал три широких шага.

— Должна быть здесь.

Я принялся копать. Прорыть пришлось метра полтора. Мы со Степанычем даже стали сомневаться, что он правильно определил место захоронения винтовки, однако, стук по дереву развеял наши сомнения.

Через пятнадцать минут, мы, грязные от влажной степной почвы, вытягивали из ямы самодельный, сбитый из дерева ящик. Обернутый вощеной тканью, он был увесистым и большим, словно гроб.

Мы освободили ящик от тряпья, вскрыли прибитую гвоздями крышку штыком лопаты.

Откинув потемневшее дерево крышки, я обнаружил внутри аккуратно уложенную консервационную бумагу.

— Должна быть рабочей, — Степаныч опустился на корты у гробика. — Я хорошо постарался, когда ее консервировал.

— А че не избавился? — Спросил я. — Мог же просто разобрать и раскидать по частям в озера и речки.

Степаныч, проворно орудовавший руками в ящике, остановился, замер, потом поднял на меня взгляд.

— Не знаю, Витя, — вздохнул он. — Я так и хотел, но почему-то не решился.

Я тоже вздохнул, вслед за Степанычем.

— Не дело это, Степаныч. Да, такая трагедия случилась. Ты уже давно отомстил за дочку. Но что ж ты никак не отпустишь все это? Эта ж плетка, она как якорь у тебя на душе.

— Да умом-то я понимаю… Но тогда не смог я от нее избавиться. Просто не смог и все.

Он растерянно рассмеялся.

— Винтовка эта, как строптивая баба, которую любишь, но крови она тебе пьет литрами. И с ней не можешь, и без нее никак. Зарыл, будто бы забыл на время. А вот опять она.

— Так надо. Надо для дела.

— Да знаю-знаю, — отмахнулся он. — Слушай, Витя. А можно я тебя попрошу кое о чем?

— Конечно.

— Как закончишь с этой дрянью — выкинь ее куда-нибудь. Избавься от пушки. Я сам не могу.