Артём Боровик – Детектив и политика 1990 №5(9) (страница 74)

Первый год работы Яцек и К° оценили положительно. Некоторых наркоманов удалось отучить от наркотиков, заменить ширяние чём-то другим: трудом, творческой работой. Часто проводились совместные экскурсии за город, музыкально-театральные мероприятия. Но не все проблемы приходящей сюда молодежи могли быть здесь решены. Сказывалось отставание в учебе, уход из школы, второгодничество. Обычная школа не принимала "неблагополучия" этой молодежи: их длинных волос, свободного образа жизни, собственного мнения по многим вопросам. Обращение к наркотикам, бродяжничество — это классическое следствие отказничества, это результат стрессовых ситуаций. Официально проблемы такой не существовало. Она не поднималась средствами массовой информации, соответствующими учреждениями. Ибо доминировал образ молодежи, которая "с энтузиазмом" строит "новую Польшу". Любое неприятие этого правила рассматривалось как патология, а в качестве мер воздействия применялись наказания.

"Как же помочь тем, кто не вписывался в рамки этой схемы? — задумывался Яцек. — Ведь не можем же мы предоставить их самим себе. Как им преодолеть трудности в учебе? Что сделать для того, чтобы их неприспособленность не превращалась в бунт, агрессивность, отрешенность?"

Они не переставали думать об этом даже тогда, когда сгорело помещение на улице Новогродской и пришлось всем вместе скитаться.

В это трудное время большую помощь им оказал факультет психологии Варшавского университета, потом нашлось помещение в старом пороховом складе, где и были продолжены школьные занятия.

— Ребята поверили нам, и мы хотели, чтобы с нашей помощью они получили аттестат зрелости. И это удалось сделать. Тут не только моя заслуга. Тогда у нас не было ни директора, ни руководителя. Просто я и двое моих друзей координировали работу скитающегося центра.

Когда ученики класса, с которыми мы занимались, сдали экзамены на аттестат зрелости и получили его, мы решили организовать еще два класса. Официально они были открыты для пациентов Отделения терапии и развития личности. Так было записано в положении, на практике же мы принимали учеников, которые просто заявляли о своем желании сотрудничать с нами.

Молодежь была трудная, нервная, не умеющая установить контакты, с многочисленными комплексами. Неврастеники жаловались на одиночество, искали понимания и способов преодолеть робость. Проблема социальной патологии в молодежной среде, которая с такой силой вспыхнула в 80-е годы, уже в то время, когда мы работали, была у всех на виду, в частности речь идет о наркомании и принадлежности к агрессивным неформальным группам. Меры, которые принимала школа, не стимулировали позитивного участия молодого человека в общественной жизни, совсем наоборот: они все больше и больше осложняли возможность адаптации.

Появилась также потребность выработать разносторонние формы для установления контактов с будущим подопечным. Прежде всего необходимо было основательно познакомиться с условиями его жизни, а также понять причины, обусловливающие то или иное его поведение, реакцию в различных условиях, часто вызывающих стресс. Ибо правильная оценка — основа педагогических успехов. Молодежь, которая попадала в центр, нередко формулировала свою точку зрения весьма агрессивно и решительно. Как правило, такие высказывания не воспринимались ни родителями, ни школой. В центре же они встретили понимание, к ним отнеслись серьезно. Их слова не коробили учителей, наоборот, позиция бунта вызывала интерес. На каждый вопрос был дан ответ, а если нет, то по крайней мере была сделана попытка объяснить проблему. И это коллективно — в присутствии всех. Общественное воздействие, терапевтические, биоэнергетические упражнения — применение таких воспитательных методов в центре было общепринятым правилом. Эти методы сдавали психологический экзамен техники "гештальта" — познавание себя через других.

Но самое главное, в центре формировалось сообщество определенного сопереживания, где можно было поделиться своими проблемами, помочь друг другу в трудной ситуации.

Школьные занятия проводились в помещениях центра, а после уроков учителя и учащиеся встречались в студенческих клубах, в кафе, устраивали вечеринки и на частных квартирах. Цель была одна — лучше узнать друг друга и подружиться.

Никого не испугали просто катастрофические условия в Кемпе Окшейской, где они получили помещение в сельской школе, пустовавшей в течение нескольких лет.

Развалюха это была ужасная, — вспоминает Яцек, — но никто не отчаивался по этому поводу.

Учащимся-наркоманам и тем, кто страдал от наркотического голода, помогали друзья: они организовали круглосуточные дежурства у них дома.

Потом центр на некоторое время переместился в клуб в Садыбе. "Наступит ли когда-нибудь конец этим скитаниям?" — думали они. Кроме того, не все шло так гладко, как бы этого хотелось Яцеку и его друзьям. Случались кризисные моменты, когда начинали портиться отношения между учащимися и персоналом. Учащиеся не справлялись со своими школьными обязанностями, проявляли все большую пассивность, не выполняли своих обещаний. И не потому, что уроки проходили скучно и формально. Учителя старались разнообразить занятия. Проще всего, конечно, было бы ограничиться лекциями, но это подходит только для обычной школы. В центре же учитель должен суметь установить контакт с учащимся, пробудить у него интерес к материалу, оригинально преподнести его, давать волю воображению учащегося, вызывать искренний интерес к решению той или иной проблемы. Фантазия учителей была неисчерпаема, но не у всех, однако, хватало терпения, когда, несмотря на все их усилия, проявления активности со стороны учащихся не было. Тогда кое у кого сдавали нервы, и они не в состоянии были сдержать свои эмоции, наказывали, а вернее, угрожали наказанием — прежде всего пугали, что выгонят из центра. Впрочем, такое наказание применялось весьма редко. Но иногда достаточно было самой угрозы, чтобы спровоцировать агрессивность воспитанников, их общее недовольство.

— Оно проявлялось, — вспоминает Яцек, — в эмоциональном шантаже. С помощью разных манипуляций делались попытки повлиять на учителя. Разжалобить его байками о трудностях. А когда это не удавалось, созывали собрание, проводили мероприятия, дискуссии. Такой метод можно считать позитивным, ибо с его помощью разрешались недоразумения и даже конфликты между учащимся и учителем, это был метод наиболее демократичный.

Но наиболее ретивые учителя забывали, что они имеют дело с "чокнутыми" — как повсеместно называли их учеников, — то есть с людьми, имеющими слабую психику и острее других переживающими личные и семейные неурядицы. Ведь большинство воспитанников происходят из неполных семей. До тех пор пока они не попали в центр, никто не занимался их проблемами. Они никому не были нужны, разве что правоохранительным органам. Конечно же, все это отражалось на посещаемости. Для Яцека отсутствие того или иного ученика на уроке было признаком того, что с ним что-то происходит; что не нужно его сразу наказывать, запугивать, а следует понять и помочь. Хотя бы узнать, что случилось.

Как правило, выяснить это было нетрудно. Чаще всего отсутствие на занятиях объяснялось ширянием, некоторые наркоманы были в бегах, другие же, пытаясь раздобыть наркотик, совершали проступки и даже преступления. Они имели дело с милицией, прокуратурой, судом, их направляли на детоксикацию или подвергали следственному аресту.

Яцек так просто от них не отказывался: чаще всего их поведение обсуждалось на школьном собрании. Иногда все вместе вносили залог, чтобы освободить кого-то из-под ареста. Иногда достаточно было поручительства. В других случаях нужно было поехать к ним домой, поговорить с ними, с их родителями, склонить к сотрудничеству. Убедить, что не все еще потеряно, что у них есть шанс вернуться, что их ждут, что они не одни будут бороться со своим несчастьем. И во многих случаях этот метод приносил положительные результаты.

Однако же, и это понятно, не всех удавалось спасти таким образом. Многие просто ширялись без всякой "идеологии" — из "любви к искусству".

— Я знал наркоманов, — говорит Яцек, — 70-х годов и тех, более позднего периода, когда мы встречались еще на Новогородской и рассуждали о смысле жизни, о ценностях, о выбранном пути. И это были конструктивные размышления. Из репертуара хиппи. Наркоманы 80-х годов другие. Часть из них просто ничем по-настоящему не интересуется, а от бессилия и потерянности они создают своеобразную идеологию. Они не самостоятельны. В некоторых случаях их приходится водить за ручку. Пожалуй, в меньшей степени, чем их старшие коллеги, они противостоят стрессам. Воспитанные под стеклянным колпаком, эгоцентричные, сосредоточенные практически исключительно на себе. Вместо того чтобы что-то давать от себя, они предпочитают брать. Крайний индивидуализм влечет за собой потерю контакта с действительностью.

То есть следует сказать, что помочь можно прежде всего тем, кто сам себе хочет помочь.

Учителя, которые применяли жесткие, диктаторские методы, наталкивались не только на сопротивление, их поражала прежде всего полная пассивность тех, кого еще можно было вытащить из трясины, а также тех, кто находился под негативным воздействием групп субкультуры. Персонал старался занять их время после уроков, отвлечь их внимание.