Артём Боровик – Детектив и политика 1990 №5(9) (страница 70)
— Не возникай, парень, а то попадешь туда, откуда пришел.
Потом я пошел работать в больницу, но через 11 дней они расторгли договор. Кто-то увидел мою татуировку и донес начальству. Затем я попал в котельную, где никто не хотел работать. Условия тут были потяжелее, чем в шахте: я возил на тачке уголь. Вкалывал за шестерых, потому что людей не было. На мне было 6 печей. Мылся три раза в день, но это мало помогало: угольная пыль въедалась в кожу, и я вечно ходил черный. Я был в полном отчаянии. И тогда мне помогла одна милая женщина из лаборатории мебельной фабрики. Ее муж работал в дирекции. Он очень быстро устроил меня на работу. Им нужны были слесари и токари. Я уже давно здесь работаю, и мне очень нравится. Я знаю, что в С. места лучше не найду. На фабрике работа в одну смену, и после обеда я свободен. Я подал заявление на мебель — рабочим фабрики разрешается покупать свою продукцию. Неплохо зарабатываю. А если постараюсь, то и разряд мне повысят.
В городе я часто встречаю блатных. Они цепляются ко мне, подбивают на какое-нибудь дело или там из дома свистнуть что-нибудь на водку. Трудно сказать им: "Отвяжитесь", но уже ни на какое дело меня не подобьешь. Один сердобольный участковый предупредил меня, чтобы я держался подальше от преступного мира, потому что другие менты не спускают с меня глаз. Этот участковый славный парень, он уже раз помог мне. Кто-то грохнул машину, я был неподалеку, приехала "ниса", и меня замели. Хотели пришить дело, но участковый поручился за меня. С тех пор я все время держу ушки на макушке.
Вообще я стал какой-то психованный. Взять хотя бы последний случай с девчонкой, которая продинамила меня. Может, и не стоит об этом вспоминать, но я был в жутком отчаянии, даже порезал живот бритвой. Приехала "скорая", остановили кровь, а милиция отправила меня в психушку. Иногда я просыпаюсь ночью от собственного крика и долго не могу уснуть от страха. Мой старший брат попал в аварию, и ему проломило голову, в натуре, он свихнулся. А во время приступов он становится бешеным. Один раз душил меня, потому что ему померещилось, что я — тигр. А однажды он на люстре увидел муравьев. Как-то велел намазать себя косметикой, а когда мы не прореагировали, то намазал губы материной помадой, вышел на улицу и стал приставать к мужикам, потому что ему казалось, что он женщина легкого поведения.
Что ждет меня в будущем — я не знаю. Брожу по городу и раздумываю об этом.
Мне ужасно хочется иметь собственный флэт, но в данный момент это невозможно. Денег на квартиру у меня нет, и неизвестно, когда будут. В месяц я зарабатываю 9 тысяч, 8 — проедаю, мне не хватает даже на шмотки. До бесконечности рассчитывать на мать, которая живет только на пенсию, я не могу. Что будет дальше?
После колонии мне долго пришлось приходить в себя, мне не хватало уверенности. Я знал, что надо быть и ловким, и бдительным, что мне надо постоянно контролировать себя, чтобы не влипнуть в какую-нибудь передрягу. Мне хотелось познакомиться с дельными людьми, которых я бы ценил за ум и силу характера, но мне они не встретились. И мне приходится кантоваться с такими, которым надо только надраться, снять первую попавшуюся девку и затеять драку.
Вот уже несколько месяцев у меня отличная девчонка. Но я избегаю встреч с ее братом, который не пьет, не курит и вообще сдвинут малость. Самые сердечные отношения у меня с матерью Госи. Мы втроем ездим на реку, она не стыдится меня и все разговоры обо мне пропускает мимо ушей. А я в благодарность за ее доброту стараюсь сделать что-нибудь хорошее, да хоть по дому помочь. Я знаю, что это ерунда, впрочем, мать Госи и не требует большего. Мне очень хочется иметь семью. Ведь должен же я найти свое место в этом мире. И не среди кентов-уголовников.
Молодежное движение по борьбе с наркоманией Монар провело в 1985 году провокационную акцию. В разных районах Варшавы на уличных рекламных столбах появились плакаты: "В Польше нет наркомании". По замыслу организаторов эта акция должна была сыграть роль своеобразного Гайд-парка. Ставилась задача открыть импровизированную трибуну для обмена мнениями. И действительно, на этих плакатах многие прохожие выразили свою точку зрения. Надписи были разные — и серьезные, и совсем глупые. Этот факт был отражен на страницах еженедельника "Политика".
В первой группе надписей выражается серьезное возмущение содержанием плаката: "Н.Кучиньска протестует", "К сожалению, есть", "Ерунда", "М.Котаньский, иди в ж…", "В лагерь". Затем наркоманы рекламируют свой мир: "Каждому по косяку", "Только ЛСД сделает тебя счастливым", "Punks pot dead", "Хочу употреблять, буду завтра от 17.00". Потом идут сообщения о больших удачах и неудачах: "Люди! Сдала химию. Каська", "17.VI.85 не сдала экзамены в VI класс. ГБ". Дальше — антигосударственные надписи: "Долой…" — и дальше все подряд, даже с орфографическими ошибками: бог, честь и отчизна. Последняя группа надписей — попурри клозетных шедевров: кто, когда, с кем, чем, во что и что делал. Иногда встречаются слова, которые трудно классифицировать. Например, написанное большими буквами с восклицательным знаком: "Жопа!"; не ясно, к чему или к кому это относится.
Эту акцию Монар провел в конце ноября 1985 года по случаю премьеры фильма о наркоманах "Я против" Анджея Тшос-Раставецкого.
Много лет утверждалось, что наркомании в Польше нет, а если встречаются единичные случаи употребления наркотиков, то не следует этого принимать всерьез. Лживость подобных заверений лучше всех понимали те, кто сталкивался с этим явлением в жизни.
Проблема наркомании как серьезная угроза обществу возникла уже в конце 60-х годов и своей кульминации достигла в преддверии августовских событий 1980 года. Сегодня, пожалуй, никто точно не знает, сколько наркоманов в Польше. Мне попадались разные данные, одни называют цифру 30–40 тысяч, другие — до 600 тысяч. Эти сведения берутся главным образом из списков, составленных милицией и службой здравоохранения. Статистика эта не дает, однако, полного представления о всей сложности явления, которое ряд публицистов определяет как общественное бедствие. Ведь милиция располагает информацией только о тех наркоманах, которые совершили преступление, а служба здравоохранения знает только тех, кто лечится в поликлинике, центре реабилитации или больнице.
Об угрозе наркомании в 70-е годы предупреждали научно-исследовательские центры говорили социологи, учителя, психиатры. Однако такие сведения не подходили для оптимистического прогнозирования общественного развития. Наркомания как явление долгое время увязывалась с несправедливыми отношениями в капиталистическом обществе. Вписывалась в картину вырождения и разложения общества эксплуатации. Не было дано должной оценки протесту хиппи, его рассматривали как явление, несвойственное и чуждое Польше, а польских хиппи снисходительно называли "чудаками", не представляющими угрозы для общественного порядка. А ведь идеалы, которые они провозглашали, оказывали очень сильное воздействие на юношеские умы. Приверженность этим идеалам стала неотъемлемым атрибутом молодежного шика. Тон, естественно, задавали крупные промышленные центры. Не принималась всерьез публикуемая в прессе информация о том, что молодежь нюхает дурманящие средства, балуется опиумом и ворует у родителей снотворные таблетки, что есть случаи смертей и острых отравлений, что участилась кража лекарств и наркотических средств.
Несмотря на отсутствие исчерпывающей информации о наркомании, несколько лет назад о ней заговорили как о серьезной социальной проблеме.
Многие люди доброй воли, среди которых есть учителя, врачи, ксендзы, милиционеры, ученые, журналисты, представители политических и общественных организаций, уже давно стали задумываться над способами борьбы с наркоманией. Известно, что немедленная ликвидация социального порока невозможна, но совместные усилия различных общественных организаций могут эффективно противодействовать распространению этой опасной болезни. Многолетний опыт работы с наркоманами свидетельствует, что эта деятельность чрезвычайно трудна. Несмотря на заинтересованность, самоотдачу, самопожертвование и знания, далеко не многим удается добиться положительных результатов. Желающих работать в консультативных центрах для наркоманов по-прежнему не хватает. Остаются немногие, часто бывшие наркоманы, как это имеет место в центрах Монара. Такое решение проблемы рождает всевозможные споры, но трудно придумать что-либо другое. Невелики успехи даже у католической церкви, несмотря на ее значительный вклад в воспитательно-профилактическую деятельность.
В большинстве епархий работают специально обученные священнослужители, разбирающиеся в проблеме зависимости от наркотиков, способные оказать наркоману первую помощь. Однако церковь не располагает собственными средствами для лечения наркоманов. Два принадлежащих церкви центра по отвыканию от наркотиков в Большеве и Липе не оправдали надежд. Несмотря на эти неудачи, церковь не отказалась от работы с наркоманами. Духовные пастыри, которых волнует судьба ресоциализации наркоманов, обучаются в Католическом университете в Люблине под руководством ксендза Чеслава Щекеры. Ксендз профессор Це-кера является главным католическим теоретиком и исследователем явления наркомании, автором труда о токсикомании и сторонником включения проблемы наркомании в круг научных исследований церкви. По поручению епископата наркоманами занимается епископ Януш Зимняк, а католическая пресса популяризует деятельность ксендза Венанциуша Мацковяка, который в качестве духовного пастыря больных входит в семьи наркоманов и центры по ресоциализации Монара, является исповедником наркоманов, прибегает к психотерапии как к методу лечения, организует коллективные молитвы, собирает материалы для исследований. Ксендз Мацковяк основал заочный клуб помощи в Пасленке и ведет в нем работу. Туда обращаются с письмами наркоманы, нуждающиеся в помощи. Он помогал монаровцам в создании Дома тепла и Дома последней надежды для наркоманов-рецидивистов, которым негде укрыться по выходе из тюрьмы. Ксендз Мацковяк, как бывший тюремный капеллан, прекрасно знает проблемы криминогенных семей.