Артём Аэр – Альтер 2. Песочница безумцев (страница 12)
— Это не просто воспоминание, — сказал Сайрус, и в его голосе впервые зазвучал настоящий ужас. — Это... совокупность. Все неудачные удаления. Все ошибки деинсталляции. Все, кого система пыталась стереть, но стереть не смогла — только исказила. Они слились здесь. В одно... существо.
Чёрное дерево дрогнуло. Из его коры, словно слёзы из глаз, стали сочиться густые, смолистые капли. Они падали на землю и тут же оживали, превращаясь в уродливых, искажённых тварей — не то насекомых, не то грызунов, с глазами-пикселями и когтями из обрывков кода. Они зашипели и поползли в нашу сторону.
— Осколки, — скрипуче произнёс Камнеслов. — Те самые. Они голодны.
Дедал уже доставал свой инструмент, Сайрус поднял посох. Но я понял, что сражение здесь — проигрышный вариант. Их было слишком много, и они рождались прямо из боли дерева.
— Зара! — крикнул я. — Ты можешь... договориться? Не с ними. С ним! — я указал на чёрное дерево.
— С этим? — в её голосе прозвучало отчаяние. — Альтер, оно же... оно страдает! Оно одно большое страдание!
— Именно! — Я подбежал к ней, хватая за руку. — Ты можешь менять реальность, делая её веселее. А можешь... успокоить? Дать ему то, чего у него нет? Не веселье. Покой.
Она посмотрела на меня, потом на дерево, на тварей, которые уже были в метре от нас. В её глазах боролись страх и что-то ещё. Жалость.
— Я... попробую, — прошептала она.
Она вырвала руку, сделала шаг вперёд, к дереву, игнорируя шипящих тварей. Одна из них прыгнула на неё, впилась когтями в руку. Зара вскрикнула от боли, но не остановилась.
Она подошла к самому стволу, протянула руку, не касаясь его, ладонью вперёред. Радужные пряди её волос засветились изнутри.
— Тише, — сказала она, и её голос прозвучал не как безумный щебет, а как колыбельная. — Всё уже прошло. Боль прошла. Тебя не удалили. Ты просто... изменился. Стал другим. Но ты есть. Ты живёшь. Не как память о боли. А как... дерево. Просто дерево.
От её ладони потянулись не радужные нити, а мягкие, серебристые лучи. Они обвили чёрный ствол, как повязку на рану. Дерево задрожало сильнее. Из него вырвался звук — не голос, а скрежет ломающегося кода, смешанный с миллионом стонов.
Твари вокруг замерли, затем стали медленно таять, превращаясь обратно в чёрные капли и впитываясь в землю.
— Ты не один, — продолжала шептать Зара, и по её щекам текли слёзы. — Мы все тут... сломанные. И все... живём. Давай жить просто так. Без боли. Просто быть.
Серебристый свет усилился, охватил всё дерево. Чёрная кора стала трескаться, но не осыпаться, а... отслаиваться, как старая кожа. Под ней оказалась кора обычного дерева — серая, морщинистая, живая. На ветвях, скрюченных и мёртвых, одна за другой стали набухать почки. И распускаться. Не листьями. Цветами. Маленькими, белыми, похожими на яблоневый цвет.
Сквозняк воспоминаний на поляне сменился на лёгкий, свежий ветерок. Запах тления уступил место тонкому, сладковатому аромату.
Дерево больше не излучало боль. Оно стояло, тихое, спокойное, цветущее посреди поляны.
Зара опустила руку и шагнула назад, пошатываясь. Я подхватил её. Она была ледяная и дрожала.
— Всё хорошо, — прошептала она, глядя на дерево. — Теперь ему не больно.
Камнеслов подошёл и склонил свою каменную голову в немом поклоне. Даже Лео перестал дрожать и смотрел на дерево с благоговением.
— Ты не просто меняешь код, — сказал я Заре, всё ещё держа её. — Ты меняешь смысл.
Она слабо улыбнулась.
— Это было... тяжело. Как тащить целую гору горя. Но... оно того стоило.
Мы обошли поляну, давно переставшую быть местом ужаса. Цветущее дерево стояло как памятник не боли, а исцелению.
Дальше лес стал... светлее. Воспоминания в деревьях были не только горькими. Попадались и светлые — о первой любви, о маленьких победах, о простой радости солнечного дня. Воздух стал легче дышать.
— Ты изменила не только одно дерево, — сказал Сайрус, с удивлением оглядываясь. — Ты изменила баланс в этой части леса. Больше не доминирует страдание.
Мы шли ещё какое-то время, пока тропа не привела нас к краю леса. Перед нами снова открывалась местность, но уже не идеально-прекрасная, как у Степана, и не заполненная памятью. Она была... пустой. Нет, не пустой. Нейтральной. Ровное серое поле, уходящее к горизонту. На нём не росло ничего. Не было ни холмов, ни камней. Только абсолютно плоская равнина, над которой висело матово-серое, безликое небо.
А посреди поляны, в самом её центре, стояла одинокая, серая, каменная арка. Ничего не украшало её. Ни надписей, ни узоров. Просто арка.
Камнеслов остановился.
— Мой путь кончается здесь, — сказал он. — Я — память о границе. Я не могу войти в то, что не имеет памяти. Там... Ничто. Или Всё. Идите, если решитесь. Но знайте: обратного пути может не быть. Арка — не дверь. Она — точка невозврата.
Мы стояли перед этим безмолвным порталом, глядя на пустоту за ним. После всех ужасов и чудес Помнящего Леса эта пустота казалась самым страшным из всего.
— Что там? — тихо спросил Лео.
— То, что было до кода, — ответил Камнеслов. — Или то, что будет после. Или... просто пустое место для того, чтобы начать писать свою историю с чистого листа.
Я посмотрел на своих друзей. На Дедала с его жаждой познания. На Сайруса, слушающего тишину, которая была громче любого шёпота. На Лео, который всё ещё боялся, но не отворачивался. На Зару, чья рука всё ещё была холодной в моей.
Мы пришли сюда не для того, чтобы остановиться.
— Идём, — сказал я. И мы шагнули вперёд, к одинокой арке на краю всего.
Глава 13
— Льюис Кэрролл, «Алиса в Зазеркалье»
Шаг через арку был не физическим. Это было ощущение стирания. На миг исчезло всё: звук дыхания, вес тела, даже чувство собственного «я». Как будто нас выдернули из реальности пинцетом и на миг оставили в абсолютном вакууме между строками кода.
А потом мир вернулся. Но это был не наш мир.
Мы стояли на чём-то твёрдом, но не на земле. Поверхность под ногами была идеально ровной, тёплой и испещрённой медленно пульсирующими линиями мягкого синего света. Они расходились от наших ступней, как круги по воде, только эта «вода» была твёрдой и уходила в бесконечность во всех направлениях.
Небо… его не было. Вернее, было пространство, но не пустое. Оно было заполнено медленно вращающимися, сложными геометрическими фигурами — тетраэдрами, икосаэдрами, гиперкубами. Они переливались всеми оттенками, которых не существует в природе, и тихо гудели, каждый на своей частоте. Это не было ни красиво, ни уродливо. Это было… фундаментально.
Воздуха не было, но дышать получалось. Видимо, здесь понятия «воздух» и «дыхание» были так же условны, как и всё остальное.
— Где… мы? — голос Лео прозвучал странно приглушённо, словно его слова вязли в этой первозданной, неоформленной реальности.
Я включилВзгляд Кода и чуть не ослеп. Информация хлынула лавиной, но не в виде привычных окон и строк, а как чистый, нефильтрованный поток. Это было похоже на взгляд в открытое ядро процессора вселенной.
— Мы за пределами, — сказал Сайрус, и его голос дрожал не от страха, а от благоговейного ужаса. — За пределами симуляции. Или в её самом глубоком, сыром слое. Здесь нет правил. Есть только… потенциал.
Дедал опустился на колени и провёл рукой по пульсирующей поверхности.
— Это… основа. Чистая информационная плоскость. Материал, из которого создаются миры. И законы для них. Смотрите! — он ткнул пальцем в одну из линий света. Та отозвалась, изменив цвет на зелёный. — Она реагирует на намерение!
Зара стояла, задрав голову к вращающимся фигурам. Её радужные волосы переливались в такт их свечению.
— Здесь так тихо, — прошептала она. — Никаких глюков. Никаких воспоминаний. Только… возможности. Как чистый холст.
— И что мы с этим делаем? — спросил я, чувствуя, как голова раскалывается от попытки осмыслить всё это.
Внезапно одна из вращающихся фигур — большой, сложный многогранник — медленно спустилась с «неба» и зависла перед нами. От него исходило лёгкое, притягательное тепло.
Сообщение появилось не в воздухе, а прямо в сознании, понятное и нейтральное.