Артуро Перес-Реверте – Остров Спящей Женщины (страница 5)

– Под каким флагом будем плавать?

Тот, кто поднял руку, задавая этот вопрос, был почти альбиносом: грубоватое лицо покрыто по скулам и на лбу красными пятнами. Поношенный морской бушлат, рабочие штаны, парусиновые башмаки.

– Фамилия? – спросил Хордан.

– Зингер.

– Вы голландец? Торпедист?

– Да.

Хордан знал данные этого человека – ознакомился с ними еще в отеле: Ян Зингер, тридцать один год, профессиональный водолаз, бывший старшина, имеет опыт подводной стрельбы. Одиннадцать месяцев назад дезертировал с нидерландского крейсера «Де Рёйтер».

– Мы не входим в состав каких бы то ни было военно-морских сил, однако вы должны соблюдать строжайшую флотскую дисциплину. Наверху решили, что я буду вашим начальником, и потому все мои приказы должны выполняться беспрекословно. Еще есть вопросы?

Моряки переглянулись. Потом поднял руку курчавый парень лет двадцати с небольшим – один из ливанцев, похожих друг на друга, как родные братья.

– Имя? – спросил Хордан.

– Фарид Мароун, – ответил тот и не глядя показал на другого: – А это мой двоюродный брат Сами.

– Что хотел спросить?

Ливанец улыбнулся, но одними губами. У него были живые глаза и опасная улыбка.

– А можно узнать, на кого мы будем работать?

Лицо Хордана стало жестче:

– На меня.

– Ну да, это ясно. Вопрос в том, кем вас считать. Как к вам обращаться?

– Можете называть меня «капитан», или «командир», или просто «сеньор», кому как нравится. И давайте с самого начала проясним: любое неповиновение, любая бесцеремонность или нарушение субординации повлечет за собой санкции.

– Какого рода? Штрафовать будете? – скривил губы ливанец.

– Разумеется.

– А еще и физическое воздействие, если придется?

Хордан не ответил на это или ответил не впрямую:

– У тех, кто вас нанял, есть возможности и средства устранить любое нарушение или невыполнение контракта.

Братья быстро переглянулись.

– Речь о ком-то могущественном, а?

– Вполне, – подтвердил Хордан.

Наступившее молчание нарушил торпедист Зингер:

– Это предупреждение, что ли?

– Ну разумеется. Оно самое. – Хордан оглядел их всех поочередно. – А вы что думали, когда вербовались?

– Мы считали, что речь идет о контрабанде.

– Ну, значит, просчитались.

Четверо переглянулись, осмысляя услышанное. Один из них молчал во все время разговора – английский радист по имени Бобби Бомонт ростом был почти с Хордана, однако тщедушен и неладно сложен: у него были несоразмерно длинные ноги. Впалые щеки, зеленовато-синие глаза, влажно поблескивавшие за стеклами роговых очков. Ему следовало бы подстричься и побриться: четырехдневная щетина терлась о воротник форменной рубашки цвета хаки, которую он носил навыпуск, не заправляя в заштопанные на коленях брюки. На ногах сандалии, на левой кисти поблекшая от времени незатейливая татуировка. Непрезентабельность всего облика странно сочеталась с некой элегантностью повадки. Он сидел на стуле, вплотную придвинутом к окну, и в продолжение разговора выкурил подряд уже две сигареты, прикуривая одну от другой. Но вот он заговорил – глуховатым голосом и ни к кому не обращаясь, а словно бы размышляя вслух:

– Стало быть, под черным флагом.

Все уставились на него с любопытством. А он пожал плечами и поднял на Хордана глаза, готовые, казалось, вот-вот пролиться слезами. В их до крайности необычном, приглушенном блеске таилась какая-то усталая насмешка.

– Насколько я понимаю, идем на промысел, – добавил он так спокойно, словно это умозаключение ничего решительно не изменило. – Становимся корсарами Эгейского моря?

– Пиратами, – без заминки уточнил Хордан. – Никакая держава нас не прикроет.

В отель он возвращался вдоль берега. Солнце, подобно раскаленному диску на широком красном треугольнике, уже час садилось рядом с маяком, однако оставляло светящийся след, позволявший разглядеть темные силуэты зданий, где внизу – там, где на первых этажах были еще открыты лавки, – мерцали слабые огоньки керосиновых ламп.

Хордан ощущал известную растерянность, и это было вполне естественно. Ему приходилось командовать людьми в ситуациях, которые море делало критическими, заставлять их бороться за жизнь в беспощадной черно-белой схватке со стихиями, но на войне – никогда. Его боевой опыт был скуден и сводился к единственной стычке на причалах Эль-Ферроля в 1936 году и к последующему обучению в Киле. Теперь его посылали в Восточное Средиземноморье, причем никто не соизволил узнать, как он сам к этому относится: приказы не обсуждают, а выполняют. И ему оставалось лишь спрашивать себя, окажется ли он на высоте, когда дойдет до дела.

По пути он почти никого не встретил: мимо прошли порознь лишь двое прохожих, а у балюстрады покуривали, переговариваясь по-арабски, четверо парней. Внезапно, ревя и рыча, появился и промчался мимо автомобиль, на миг осветив Хордана, и тот воспользовался этим, чтобы настороженно оглянуться. И замер на месте, заметив шагах в пятнадцати-двадцати этого самого Бомонта, который шел следом, нагоняя его. Или ему так показалось.

Хордан стоял неподвижно, дожидаясь, когда тот приблизится. Англичанин, шагая неторопливо и непринужденно, наконец поравнялся с ним. Сумеречный свет почти совсем померк, но еще можно было рассмотреть сухопарую угловатую фигуру.

– Что вы тут делаете? – резко спросил Хордан.

– Я, мой мальчик, в отель свой иду. Он в порту.

Хордана сбил с толку его тон – фамильярный, покровительственно-приветливый, почти ласковый. Так учитель обращается к ученику.

– А ваши товарищи?

– Ну-у, рановато их называть так, вы не находите? Я ведь только что с ними познакомился… – Паузу заполнил усталый вздох. – Они остались в кофейне крепить узы товарищества – ну, знаете, горсточка счастливцев, братьев… День святого Криспина и всякое такое…[5] – Он снова помолчал в раздумье. – Богатство отчизны, какой она ни будь, воздаст нам за наши труды… Улавливаете?

Хордан понятия не имел, что за чушь несет этот англичанин. Но, заинтересовавшись, продолжал вглядываться в него, насколько это можно было в полутьме. И не успел еще ответить, как тот заговорил снова:

– Как я уже сказал, мой мальчик, иду в отель. Ничего, что я присоединился? В это время суток Бейрут не самое безопасное место на свете.

Хордан вздохнул, преодолевая неловкость:

– Послушайте, Бомонт…

– Все зовут меня Бобби.

– Я предпочитаю обращаться к вам так.

– Как угодно, – смиряясь, буркнул радист. – Вы тут главный.

– Именно это я и хотел вам напомнить. Так что оставьте «мальчика» до лучших времен, когда сойдемся поближе, узнаем друг друга получше. А это произойдет не сразу и не скоро.

– Ну да, понял… – с запинкой ответил Бомонт. – Вы…

– Я уже сказал минуту назад: я тут главный.

– Само собой. Сперва припугнуть, потом добиться послушания. Ясное дело: дисциплина – первое дело. И все прочее.

Его тон, теперь ставший почтительно-понимающим, продолжал раздражать Хордана.

– Именно так, – буркнул он. – И все прочее.

– Виноват, сэр… Кхм… Э-э… командир.

– На берегу так ко мне не обращайтесь.

– Прошу извинить.

Они шли вдоль балюстрады, отделявшей проспект от моря. Шли молча, а за спиной у них угасал последний свет. Во рту Бомонта время от времени оживал, отражаясь в стеклах очков, красный уголек очередной сигареты.

– Вы недавно это все изложили, – произнес он наконец. – Точно следовать инструкциям и ничего больше, ни в коем случае не оставлять компрометирующих следов… и так далее. Но мы так и не знаем, по какому случаю собралось столь изысканное общество.

– Вы знаете то, что вам положено знать. Пока. Все остальное – в свое время.

– Ну, очевидно, что речь идет о разрыве каких-то морских коммуникаций. Радист, ливанские артиллеристы, голландский торпедист… Да пусть меня вздернут на рею, если это не секретная военная операция.