Артур Зеев – Лучи смерти товарища Теслы (страница 4)
Уже без надежды Клим осмотрел костюм и плащ. Как и ожидалось, идеальный порядок, единственный признак жизни — билет до станции «Конечная» во внутреннем кармане плаща, трёхмесячной давности. Костюм новый, качественный, под подкладкой ничего не спрятано, все швы из ателье, это видно… Стул поднял, перевернул, прощупал, простучал, попробовал выкрутить ножки. Обыкновенный деревянный стул, у него в комнате такие же…
Глебов ещё раз посмотрел на тёмную отметину на полу. Нет, такой человек не мог поставить керосинку на пол и забыть. Не курит, печку не разжигал. Значит, пол прожгло что-то ещё, не связанное с комнатой. И, скорее всего, это было в ночь исчезновения: и запах свежий, и Трилович бы затёр прожжённый пол, либо попросил бы закрасить. Следователь вытащил из кармана портняжный метр, замерил расстояние: восемьдесят семь сантиметров от края пятна до кровати, девяносто четыре от другого края до стола, до стула пятьдесят два. Само пятно двадцать семь сантиметров в диаметре, правильной формы. Прикинул — как раз как его стопа. То есть, в принципе, в пятне мог стоять человек…
До обеда Клим Глебов расхаживал по «Полигону», прикидывая угол обзора. Получается, что вход в дом с комнатами «главных» расположен к глухой стене барака для остальных рабочих. При этом, если «вахтёр» выйдет покурить, то ему будет видно ступеньки и дверь, пусть и из-за угла. Дальше главная дорога, почти напротив склад — там точно никого. Есть ещё офицерский барак, но оттуда видно только окна дома «главных» и обитель Агнарова. Сам Яков Иосифович спал, да и окна его комнаты выходят на комнату Латыгина. Получается, единственный, кто мог что-то видеть — это охранявший барак для работяг «вахтёр».
Поговорив со Степанычем, как представился «вахтёр», следователь ничего нового не узнал. В ту ночь дежурил он же, выходил подымить перед сном, около полуночи — видел Кебучева, который докурил папиросу примерно в это время и зашёл в дом. Со слов «вахтёра», главный инженер всегда курит перед сном, примерно в одно и то же время… В первой справа от входа комнате горел свет — это не спал Сахаров. Он обычно поздно ложится. Никаких разговоров и посторонних звуков Степаныч не слышал. Вспомнил только, что у офицерского барака было двое полуночников, курили и о чём-то трепались. Но со спины «вахтёр» не узнал, кто именно это был.
До обеда оставалось немного времени, и Глебов решил отыскать Кебучева и поговорить с ним, что тот вспомнит.
Гавриил Платонович отыскался в КБ — старательно выводил схему электрического прибора замысловатой конструкции. Клим сразу узнал почерк на подписях под прибором — это Кебучев был автором чертежа на русском языке, обнаруженного на столе у Триловича.
— Гавриил Платонович, добрый день! Не помешаю?
— Сударь, дайте минут пять — и я весь внимание.
— Да, конечно. Спасибо.
Через пять минут главный инженер закончил свой чертёж, передал его инженерам в характерных синих комбинезонах и, добавив устно несколько указаний к выполнению чертежа, с улыбкой повернулся к следователю.
— Я вас внимательно слушаю. Товарищ…
— Клим Глебов, очень приятно. Прислан из Москвы…
— Я вас понял… Давайте пойдём, покурим.
Выйдя из конструкторского бюро, мужчины прошлись вдоль здания и встали под радиовышкой. Глебов обратил внимание, что курил Кебучев дорогие импортные папиросы, с необычным фильтром. И прикуривал не от спичек, как все, а от зажигалки — видел следователь такие только в «торгсине». Буржуйствует…
— Я вас слушаю, Клим Глебов. О чём конкретно вы хотели поговорить?
— В ту ночь, когда всё произошло… Вы последним зашли в здание из гражданских, около полуночи. Может, что-то слышали или видели? Заметили что-то необычное?
— В
Клим обратил внимание на интонацию учёного.
— А до исчезновения бывали тут необычные случаи? Я имею в виду не эксперименты, а, так скажем, что-то ещё…
— Молодой человек, а что вы считаете необычным?
Следователь улыбнулся — хоть шестидесятилетний профессор и был почти в два раза старше, всё равно обращение несколько смутило. Прочистил горло.
— Ну… Вот у вас тут человек исчез. Взял и исчез, как будто растворился в воздухе. С пятном на полу и запахом в комнате как после дождя. Вот это для меня необычно, я такого за десять лет службы следователем ни разу не видел. Понимаете, о чём я?
— А, так всё-таки запах есть… Клим, вы в школе учились? Ну, хоть ЦПШ? Чего-нибудь дальше своей следственной науки смыслите? Вы не обижайтесь, я просто на примере Латыгина и Агнарова убедился, что даже те, кого сюда назначили, в физике ни в зуб ногой…
— Ну, скажем так — дураком я никогда не был… Третий в выпуске гимназии, неоконченное высшее вас устроит?
Гавриил Платонович смерил собеседника удивлённым взглядом.
— Из бывших… Это хорошо, очень хорошо… В общем, Климушка, в современной нам с вами физике происходят такие вещи, что и уму непостижимо. Только открытия Резерфорда и Планка чего стоят. А ещё Эйнштейн, Бор, Ферми, Майорана… В общем, мир меняется, тайны мироздания нам поддаются…
— Гавриил Платонович, вы, конечно, меня извините. Но к чему вы это?
— Да так… Вот прожечь энергией «лучей смерти» дверцу от шкафа лично я необычным не считаю. Приходите после обеда, сегодня мы манекен поджигать будем… А вот если хотите необычного — поговорите с Агнаровым. У нас тут дней десять как был один… хммм… инцидент. Кое-что взорвалось. И знаете, как интересно: трупов четыре, а теней от них пять. От такого я чуть было не поверил в высшие силы — но вовремя выпил коньяку-с и успокоился.
Мило улыбнувшись, главный инженер отсалютовал и отправился обратно в конструкторское бюро. Глебов вздохнул: вот и выяснилось, что темнит Агнаров. Интуиция не подвела…
Испытания прошли в штатном режиме. Все собрались вокруг гудящей установки со множеством электромагнитных катушек и проводов, Сахаров раздал затемнённые очки для защиты зрения. Низкорослый американец в синем классическом костюме и модных лакированных ботинках пошептался с Кебучевым, кивнул и потянул за рычаги. Внутри футуристического прибора стали потрескивать молнии, затем с ослепительной вспышкой из него вырвался белый луч, ударивший в грудь манекена из папье-маше. Тот вспыхнул и загорелся, упав на землю. На всё ушло не более двух секунд, установку остановили, Агнаров радостно похлопал по плечу главного инженера и пожал руку американцу. Стали расходиться, а экспериментальный прибор поспешно затянули брезентом…
Клим в задумчивости курил и поджидал «царька». Во-первых, «лучи смерти» действительно существуют и работают. Эта штука была куда мощнее и опаснее огнемёта. Во-вторых, манекен не просто так был одет в поношенную форму — не было сомнений, зачем сюда хотят звать Тухачевского и иных. В-третьих, следов взрыва около установки видно не было: значит, инцидент, о котором упоминал главный инженер, произошёл где-то в другом месте. И главный по объекту сознательно не только не рассказал о самом событии, но и скрыл место от глаз «москвича»…
Дождавшись, когда Яков Иосифович переговорит со всеми и направится к своему домику, Глебов быстрыми шагами нагнал коллегу.
— Яков, надо бы поговорить.
— Нашёл чего? Давай в мой кабинет, скоро буду. Там открыто.
— Хорошо.
Кабинетом для Агнарова служила небольшая комнатка между залом заседаний и личной комнатой-спальней. По сути, это была скорее каморка, в которой находились средних размеров стол, три стула и шкаф для бумаг, заполненный примерно на треть. На стене, как полагается, висел портрет «Железного Феликса». На столе была фотография Сталина с цитатой, рядом письменный набор и справочник телефонов НКВД и иных госорганов по городам и областям ответственности. Интересно, что сейф с ключами, деньгами и особо важными документами располагался в спальне, а все партийные атрибуты были вынесены в зал заседаний. Ничего лишнего, только работа.
— Ну, чего там? Раскопал, что случилось?
Глава объекта, слегка переваливаясь, прошёл вдоль шкафа и сел за стол.
— Яков, мы с тобой оба НКВДшники, матёрые, прямо скажем. Давай начистоту. Что за взрыв был? И почему скрыл?
— Кебучев, паскуда, проболтался, да?
— От вопроса не уходи.
Агнаров резко встал. Подошёл к двери, выглянул в коридор, после закрыл её и запер на ключ. Сел обратно, раскурил трубку.
— Понимаешь, Клим, какое тут дело. Помнишь, наверняка, как четырнадцать лет назад погиб товарищ Артём. Ну, при испытаниях аэровагона.
— Припоминаю…
— Вот, с тех пор, говорят, есть негласная директива, чтобы любые исследования проходили без привлечения руководителей первого звена. Дескать, если у нас на каждом неудачном испытании будут лидеры партии гибнуть — править будет некому… Ну и, как я слышал от товарища Ягоды, есть ещё правило двух ошибок. Если дважды происходит авария — всё, проект закрывается на время, ищут причины и виновных…
Клим в задумчивости выпустил колечко дыма.
— Боишься, что про аварию узнает Хозяин? И тогда при повторном происшествии тебя снимут либо за вредительство к Духонину отправят?
— Ну, скажем так: всем будет лучше, если инцидентов у нас больше не возникнет, а о том маленьком случае никто никогда не узнает. Знаешь, как говорят: победителей не судят.