Артур Зеев – Лучи смерти товарища Теслы (страница 5)
— Допустим… А что ж там всё-таки было?
Яков Иосифович сощурился.
— Копать решил… Ну, ладно, ты прав — ты тут у нас ищейка, твоё право… В общем, десять дней тому назад первая установка перегрелась, видать, или ещё что-то с напряжением произошло, и рванула. Я не знаю точно: меня тогда не было, в физике я слабоват…
— А кто был? И какие последствия?
— Были, в основном, рядовые инженеры. И Трилович, он руководил. Ефроим и Кебучев находились в КБ, испытания были рядовые — арбуз взрывали… Что-то пошло не так, и рвануло. Установку разнесло, погибло четыре инженера, ещё пятеро получили контузию, один ожог. Да, инцидент. Но меня заверили, что так бывает, Гавриил рассказывал про взрывы в лаборатории своего профессора, Филиппова, что чуть ли не раз в месяц бабахало. Ефроим поддакивал, дескать, не надо сворачивать проект, у самого Теслы так тоже бывает. Да и вообще, может быть полезным, что установку ещё и как бомбу использовать можно…
Глебов пристально посмотрел в лицо собеседнику.
— Докладывать наверх не стал, ясно… Почему мне не рассказал сразу — тоже ясно… Но я ведь чую, что что-то ещё было. Ты нервничаешь, Яков, я знаю… Наверх доклад не пойдёт, обещаю.
— Я могу тебе верить?
Следователь кивнул. Агнаров поёрзал на стуле. Встал, подошёл к двери, отпер, открыл и ещё раз выглянул в коридор. Потом закрыл, запер, вернулся к столу. Достал из ящика бутылку армянского коньяка и два стакана, налил. Немного отпил и вздохнул.
— Была ещё одна странность… Под присягой я от этих слов откажусь, сразу предупреждаю. Да и говорю только под честное слово тебе. Может, при расследовании поможет. Оно сейчас важнее всего…
— Говори уже.
— Не знаю даже, как объяснить… При взрыве людей раскидало. Ну, как при артобстреле, знаешь… Вот, на месте взрыва нашли мы четыре обгоревших тела. Как раз четырёх и не досчитались, всё совпадало. Да и видели все, как они около прибора возились… А на здании рядом следы, как тень от человека. Говорят, такое бывает при очень сильном взрыве… И вот теней на стене пять. Как будто был кто-то ещё… Вот только не было никого. Всё обыскали, никаких следов. Видимо, искажение какое-то восприятия. Или пространства. Бывает тут такое…
Яков Иосифович умолк. Клим в задумчивости смотрел на коллегу.
Следующие два дня прошли без событий. Глебов ходил по объекту, наблюдал, прикидывал. Пока получалось, что Трилович исчез. Растворился в воздухе — единственное разумное объяснение…
Разговор с Латыгиным ничего не дал. Осмотрел караул, потрепал за ухом пса, отправился к себе. По дороге курил. Зашёл в дом — как обычно, из-под двери Сахарова свет керосинки. Все остальные комнаты в темноте, тишина. У себя разделся и лёг спать. Сон у Романа Константиновича крепкий, ничего не будило всю ночь. Утром уже в КБ сказали, что куда-то делся Трилович. Пошли к нему. Сначала стучали, звали, даже в окно заглянули — никого не видно, тишина. Ключ в двери — дверь выбили. В комнате пусто. Всё.
С Ефроимом Клим беседовать не стал — английский он знал плохо, а переводу Кебучева не доверял. Да и этот коротышка был похож на торгаша с рынка или пронырливого студента, но не на убийцу. А вот с Сахаровым поговорить стоило…
Самуил Львович после очередного эксперимента по сжиганию манекена направлялся в столовую — время было к ужину. Следователь нагнал его по дороге, попросил показать баньку чуть подробнее. Около строения как раз никого не было.
— Товарищ Сахаров, вы ведь позднее всех ложитесь, да?
— Что, простите? Ах, вы про отбой. Да, есть такое. А что?
— Да так, интересно…
Сахаров поправил очки и посмотрел на Глебова. На лысине выступил пот.
— Самуил Львович, я знаю, что в ночь исчезновения Триловича вы не спали ни когда курил Кебучев, ни позднее. И знаю, что вы обычно поздно ложитесь… Ничего не слышали? Не видели? Может, какие-то детали вспомните.
— Я… Да нет, не было ничего. Вечер как вечер… Да и, знаете, я уже не так уж и молод — пятьдесят четыре мне. Не всегда я всё слышу и вижу, сами понимаете, старею…
— А чего не спите по ночам?
Самуил Львович нервно облизнул губы. Подошёл вплотную к НКВДшнику, тихо заговорил.
— Понимаете, товарищ Глебов… Я же тут не просто так… Вот Агнаров — он от лица НКВД… А я… Я от партии… Понимаете…
— Доносы строчили что ли?
— Ну что вы так сразу?! Не доносы, а письма куда следует… И мне партия дала такое задание… Мне сам Каганович это поручил… Ну а вы знаете,
Начальник Особого объекта запнулся и принялся тщательно изучать носки своих ботинок. Клим вздохнул: как всегда, никто толком ничего не знает, хоть и шпионят друг за другом, доносы пишут…
— Товарищ Глебов… Клим…
— Ну что ещё?
— Вы только Агнарову не говорите, хорошо? Боюсь я его… Это я ведь в типографии работал — а он в Гражданскую людей к стенке ставил… Даже Латыгин его опасается, говорил со мной, что Яков Иосифович нас всех в расход пустит, если что… Ладно? Не выдадите меня? А я вам помогать буду. Договорились?
Следователь вздохнул и кивнул…
Уже к ночи Глебов вышел покурить. Не спалось — саднило чувство, что он что-то упустил. А ещё раздражала мысль, что он, следователь по важнейшим делам ГУГБ НКВД, уже несколько дней тут, а не продвинулся ни на шаг. Выявил стукача, восстановил картину того вечера по минутам буквально, разведал про скрытый инцидент — а толку нуль…
На иссиня-чёрном бархате неба тёплыми жёлтыми блинами рассыпались звёзды. Прежде Клим такое небо ночью не видел — в Средней Азии оно особенно тёмное, а звёзды кажутся такими крупными, что их можно собрать и положить к себе в карман…
Внимание привлёк негромкий треск. Следователь сделал несколько шагов по направлению к полигону — источнику треска — и остолбенел. Выронил папиросу, выматерился и попятился, нащупывая в кармане «кожанки» пистолет Коровина.
Трещала радиовышка. Точнее, белые всполохи на металлической конструкции, напоминающие бенгальские огни. Всполохи то удлинялись, то становились короче, как бы дрожали в ночном воздухе, разбрасывали искорки вокруг себя и потрескивали, становясь ярче или затухая.
— Не ссать! Такое бывает…
— Яков… Что это, чёрт побери, такое?!
— Ну… Кебучев говорит, что это огни Святого Эльма. Помнишь, как у Гумилёва…
Глебов тяжело выдохнул. Убрал пистолет в карман, закурил.
— Это у того, который исследователь?
— Нет. Тот, которого расстреляли, отец Льва…
Гавриил говорит, что это из-за экспериментов. Хотя чёрт его знает. Место тут нехорошее…
— В смысле?
Агнаров поморщился.
— Слышал про паскуду Анненкова? Садист и редкостная мразь, настоящий белобандит… Вот его тут где-то грохнули. Ну, официально в Семипалатинске. А на деле, говорят, в степь вывезли и шашками изрубили, а тело сожгли… Конечно, может, и слухи. Но больно уж он народа погубил, вряд ли его просто застрелили.
— Ну, мало ли кого и где убили. У нас вся страна на костях и крови стоит.
— Так-то оно да… Но и Унгерн, тот самый, где-то поблизости ошивался… В общем, степняки место это проклятым считают, ночью дежурить отказываются. Им Латыгин даже трибуналом угрожал — ни в какую. Говорят, лучше сдохнуть как последняя собака, чем душу свою потерять.
Следователь вздохнул.
— А сам чего?
— А я коммунист, мне в чертовщину верить не положено…
— А как же вот это вот? Что, просто последствия экспериментов?
Яков Иосифович посмотрел на белые всполохи.
— А чёрт его знает… Но ночью я за территорию объекта не выйду. И «Маузер» у меня всегда наготове. Так, на всякий случай… Тебе советую к огням этим, или что это за дрянь, привыкнуть. Ну и в степь самому ночью не шастать.
— Басмачи?
— Как минимум, да. А, может, и что похуже…
Молча докурив, мужчины разошлись спать. А на утро исчез Ефроим.
4
Ефроим исчез утром во вторник — ровно через неделю после пропажи Триловича. Просто взял и исчез, не придя с утра никуда и ни к кому…
Глебова разбудил стук в дверь. Стучали негромко, но требовательно. Чутьё подсказало: «Агнаров».