Артур Волковский – Удовольствие, приди! Том 1 (страница 57)

— Вы ожидали сражения? — его губы искривились в утонченной усмешке, в которой не было ни капли тепла. — Как предсказуемо. Но я предлагаю нечто более… изощренное. — Он сделал паузу, наслаждаясь их замешательством.

Один из его световых щупалец плавно протянулся к Василию, но не для атаки — оно изящно развернулось в воздухе, превращаясь в сверкающий свиток, опечатанный черным перламутром. Печать пульсировала, как живая, а по поверхности свитка бежали серебристые буквы, складывающиеся в слова, которые тут же исчезали, не дав себя прочесть.

— Весь второй круг — моя академия. И либо вы здесь на правах учеников, либо должны доказать, что ваши убеждения — не просто детский лепет перед истинным величием. — Его белые глаза вспыхнули, как раскаленное серебро. — Либо так, либо дальше вы не пройдете.

Медальон на его груди дрогнул, и из него донесся слабый стон.

— Вы станете лишь пылью на вечных пересдачах.

Борис фыркнул:

— Звучит как ловушка.

— Нет, — Кальварис мягко покачал головой. — Это шанс. Гордыня — не грех, если она оправдана. Докажите, что ваша правда заслуживает существования в моем мире.

Он сделал шаг в сторону, и за его спиной открылся вид на гигантский амфитеатр, где демоны в мантиях спорили, не повышая голоса, но каждое их слово заставляло воздух дрожать. На стенах висели портреты бывших студентов — некоторые сияли золотом, другие были покрыты черной тканью.

— Вы боретесь за справедливость? Прекрасно. Здесь вы научитесь делать это изящно. — Его щупальца обвили свиток, протягивая его Василию. — Что скажете, адвокат? Готовы ли вы играть по правилам истинной власти?

В глазах Кальвариса читался не вызов, а любопытство — словно он уже видел миллион исходов этой игры и теперь просто наблюдал, какой выберут они.

Где-то в глубине академии прозвучал колокол, и его звон разлился по округе, заставляя книги на полках сами собой раскрываться, а чернила в перьях — закипать.

— Время делать выбор, — прошептал князь, и его голос вдруг стал таким же звонким, как этот колокол. — Будете ли вы менять систему изнутри… или умрете как все ничтожные бунтари?

Он указал на статую у входа — изваяние демона с разбитыми крыльями, на постаменте которого красовалась надпись:

«Он думал, что правда сильнее красноречия.»

Колокол Эгоэона ещё вибрировал в воздухе, когда Малина, разглядывая свою маникюр, первая нарушила тишину:

— Сколько? Год обучения?

Асмодей, до этого молча ковырявший пальцем дыру в своём смокинге, вдруг оживился:

— Подождите-ка. Если мы поступаем… — Он повернулся к Кальварису, — Это значит, будут экзамены? Лекции? — Его глаза загорелись. — А балльная система оценок?!

Князь Гордыни медленно моргнул своими белесыми глазами:

— Конечно. С еженедельными испытаниями и возможностью… исключения. — Его щупальце еще раз небрежно указало на статую разбитого демона.

— Отлично! — Асмодей потирал руки. — Я всегда мечтал получить красный диплом! Хотя, — он осекся, — здесь он наверное… чёрный?

— Золотой, — поправил Кальварис. — Из чистого самомнения.

— Мы согласны. — Ответил Василий. — Но готовы ли ты к тому, что твоя идеальная система даст трещину?

Князь рассмеялся:

— Я слишком горд для того, чтобы даже допустить возможность вашего превосходства. Пройдете ли вы второй круг или останетесь здесь на веки, меня не волнует, ведь ничего не измениться. Я здесь лишь встречаю новых студентов.

Кальварис щёлкнул пальцами, и перед ними появилась огромная книга с кожаным переплётом:

— Подписывайте контракт. Мелочь, но… — Его глаза сверкнули. — Без возможности расторжения.

Когда последняя подпись была поставлена, стены академии дрогнули.

— Добро пожаловать в Эгоэон, — прошептал Кальварис, исчезая в облаке серебристого дыма. — Ваши кельи ждут.

…

Общежитие оказалось роскошным — если не считать того, что все надписи на дверях были зеркальными, а кровати представляли собой каменные плиты с выгравированными списками прошлых неудачников.

Малина, оказавшаяся в одной комнате с Василием, уже развешивала платья в шкафу, который шипел на неё латинскими цитатами.

— Год, — пробормотал Василий, разглядывая учебный план, где первым пунктом значилось «Основы самолюбования». — Всего год.

Борис устроился на подушке с вышивкой «Ты недостоин»:

— Главное — не забыть, зачем мы здесь.

— Мы даже не осмотрелись толком, — пробормотал Василий, швыряя пергамент на пол. Тот тут же сам вернулся на место, обиженно шурша. — Год обучения, а мы даже не знаем, где тут туалет.

Малина, разбирающая свой гардероб, замерла.

— Ты действительно думаешь, что проблема в туалетах? — она повернулась к нему, скрестив руки. — Весь Второй Круг — это закон греха Гордыни Кальвариса. Мы уже дышим им. Если не найдём способ противостоять, даже не заметим, как он нас поглотит.

Василий задумался, потирая подбородок. Внезапно его лицо озарилось улыбкой.

— Ты гений.

— Я знаю, — автоматически ответила Малина, затем нахмурилась. — Почему?

— Закон греха подпитывается гордыней, да? — Василий вскочил, начав расхаживать по комнате. — Значит, нам нужно… УНИЗИТЬ ДРУГ ДРУГА!

Малина застыла на секунду, затем рассмеялась так, что даже её шкаф перестал ворчать.

— Ты… ты серьёзно? — она схватилась за лицо, но смех не утихал. — Это самый идиотский план за всю историю идиотских планов!

Темнота в келье стала плотнее, словно сама тьма затаила дыхание, наблюдая за происходящим. Василий стоял перед Малиной, его тень, удлиненная мерцающим светом адских факелов, полностью накрыла ее. В воздухе витал густой аромат — смесь пота, кожи и чего-то неуловимого, чисто адского.

— Я абсолютно серьезен. — Каждое слово было обжигающе четким, как удар хлыста.

Малина сделала шаг назад.

— Подожди… ты же не собираешься… — ее голос дрогнул, когда Василий начал расстегивать ремень. Металлическая пряжка звякнула, звук эхом разнесся по каменным стенам.

— Соси.

Его голос прозвучал низко и густо, как мед, стекающий с лезвия. Не приказ — констатация факта.

Малина медленно подняла взгляд, и в ее глазах заплясали огоньки. Губы, алые, растянулись в сладострастной усмешке.

— Ох, Василий… — Она провела языком по верхней губе, оставляя влажный блеск. — Ты правда думаешь, что ты здесь будешь унижать меня?

Его пальцы впились в ее волосы — густые, пахнущие гарью и запретными травами — резко запрокидывая голову назад.

— А разве нет? — Он наклонился, и его дыхание, горячее, обожгло ее кожу. — Ты на коленях. Ты дрожишь. Ты сделаешь то, что я скажу.

— Дрожу? — Малина вновь рассмеялась. Ее пальцы, с острыми черными ногтями, скользнули по его бедрам, оставляя на коже едва заметные царапины. — Это не страх, милый. Это предвкушение.

Она потянулась к нему, намеренно медленно, заставляя его ждать. Ее дыхание, прохладное, как подземный склеп, обдало его кожу мурашками.

— Ты хочешь моей покорности? — Ее губы, мягкие и смертельно опасные, почти касались его кожи, лишь чувствуя, как он напрягается от этого мучительного ожидания. — Но что, если это ты станешь моей игрушкой?

Василий резко выдохнул, его пальцы сильнее впились в ее волосы.

— Попробуй.

Малина улыбнулась — и действительно попробовала.

Он дёрнулся, когда ее язык, шершавый и невероятно гибкий, скользнул вдоль него, ловя каждый его вздох, каждый подавленный стон. Ее слюна, густая и чуть горьковатая, оставляла на его коже мерцающий след.

— Ну что, Василий… — Она оторвалась на секунду, и капля прозрачной жидкости повисла на ее подбородке, сверкая в тусклом свете. — Кто здесь беспомощен?

Его рука дрогнула в ее волосах.

— Ты… играешь с огнём.