Артур Волковский – Удовольствие, приди! Том 1 (страница 58)

— Я дьяволица, дорогой. — Ее пальцы сжали его уже без намёка на нежность, ногти впились в плоть. — Огонь — это моя стихия.

И снова ее рот закрылся вокруг него, уже без игры, без намёков — только власть, только контроль. Ее щеки втянулись, создавая вакуум, от которого у Василия потемнело в глазах.

Василий зарычал, его тело напряглось, мышцы пресса дрожали от напряжения. Но она чувствовала — он уже не командует. Он отдаётся.

— Вот видишь… — Малина приподнялась, оставляя его мокрым, дрожащим, на грани. Ее губы блестели, а на языке еще дрожала капля слюны. — Ты хотел унизить меня?

Ее пальцы медленно прошлись по его животу, чувствуя, как его мышцы вздрагивают под прикосновением.

— Но это ты сейчас едва стоишь.

Он схватил ее за подбородок, его глаза пылали адским огнем.

— Это ещё не конец.

— О, я на это и надеюсь. — Она снова улыбнулась, уже зная, что победила. — Потому что если ты думаешь, что этим всё закончится… То ты сильно недооцениваешь меня.

Ее губы снова скользнули вниз, и на этот раз она взяла его полностью, до самого горла, заставляя его выгнуться в немом крике.

Тьма в келье сгустилась, стала плотной, как черный шелк, обволакивающий их тела. Воздух наполнился густым ароматом — жаром кожи, привкусом адреналина и чем-то еще, неуловимо демоническим: запахом серы, смешанным с дорогими духами, что Малина украла когда-то.

Она замерла на коленях, ее пальцы — изящные, с ногтями, черными, как ночь в Бездне — обхватили его. Кожа под ее ладонями пульсировала, горячая, как лава, а каждый ее вдох заставлял платье трепетать, обнажая то бледное плечо, то изгиб груди.

— Ты… чертовски вкусный для адвоката, — прошептала она. Язык скользнул вдоль него, медленно, словно пробуя на вкус каждый сантиметр.

Василий резко вдохнул, его пальцы дрожали, будто пытаясь удержать контроль.

— Снова... Возьми глубже.

Она послушалась. Опустилась ниже, пока его естество не коснулось самого горла. Его стон прорвался сквозь сжатые зубы, низкий, животный, и Малина почувствовала, как ее собственная плоть откликается — горячая волна прокатилась по животу, заставив сжаться бедра.

Платье Малины, сотканное из маны, сползло с плеча, обнажив ее грудь. Но этого никто из них не заметил, им было не до этого.

Василий наклонился, его дыхание обожгло ее лоб.

— Ты… такая красивая, когда унижаешься.

Слова ударили, как плеть, но вместо боли — только жар, разливающийся по всему телу. Она застонала, губы сжимаясь вокруг него туже, язык скользя по тому самому чувствительному месту, что заставило его выгнуться дугой.

— Да… вот так…

Его рука опустилась на затылок, направляя ритм. Контроль — жесткий, но не жестокий. Ровно настолько, чтобы она чувствовала.

И ей это нравилось.

Жар пульсировал внизу живота, влага стекала по внутренней стороне бедер, смешиваясь с тенью, что клубилась у ее ног.

— Я… не думала… что это будет так… — она оторвалась на секунду, губы блестели, как мокрый рубин.

— Грязно? — он усмехнулся, но в глазах уже не было насмешки — только темный, ненасытный голод.

— Возбуждающе.

И снова ее рот сомкнулся вокруг него, теперь быстрее, увереннее. Каждый ее движениe вырывал у него стон, каждый вздох — проклятие.

Тьма вокруг них ожила. Тени на стенах извивались, шептали, смеялись — насыщались.

А где-то далеко, за толстыми стенами, Борис орал что-то про печенья и грозился поджечь библиотеку.

Но здесь, сейчас, в этой келье — существовали только они.

И трещина в мироздании, что расходилась все шире.

— Теперь твоя очередь, — выдохнула она, отрываясь от него. Ее губы блестели, а в глазах плясали адские искры.

Василий не заставил себя ждать. Его руки, сильные и уверенные, впились в ее талию, переворачивая, прижимая к каменной плите кровати. Камень был холодным, но ее тело — пылало.

— Ты права. Это унизительно, — прошептал он, проводя ладонью по изгибу ее спины, медленно, как будто изучая каждый позвонок. Его пальцы скользнули ниже, к бедрам, сжимая их с властной нежностью. — Но черт возьми, как это приятно.

Малина подалась вперед, ее ягодицы приподнялись в немом приглашении. Кожа там была горячей, почти обжигающей, а между ног — уже мокрой от желания. Она чувствовала, как его пальцы скользят по ее внутренней поверхности бедер, проверяя, насколько она готова.

— Василий… — ее голос дрогнул, но не от страха. От предвкушения.

— Молчи, — он наклонился к ее уху, его губы коснулись кожи, зубы слегка сжали мочку. — Просто прими это.

И в тот момент, когда он вошел в нее, мир вздрогнул.

Не просто физически — магически.

Стены кельи содрогнулись, с полок посыпались древние фолианты. Где-то в коридорах академии потухли светильники, окутав все в густую тьму. А в своем кабинете Кальварис вдруг уронил перо, его щупальца беспомощно повисли в воздухе.

— Что это было? — прошептал он, но ответа не последовало.

В келье не осталось места для мыслей.

Только жар, разливающийся по жилам, как расплавленный металл.

Только ритм — жесткий, неумолимый, заставляющий Малину впиваться пальцами в камень.

Он двигался внутри нее с властной силой, каждый толчок заставлял ее тело выгибаться, каждый уход — стонать от нехватки.

— Да… вот так… — его голос был хриплым, губы прижались к ее плечу, оставляя следы, которые завтра станут синяками.

Малина повернула голову, их взгляды встретились, и в этот момент что-то щелкнуло.

Не в комнате.

В них.

Ее ногти впились в его предплечья, оставляя кровавые полосы, но он только зарычал в ответ, ускоряясь.

— Ты… ты чувствуешь это? — она едва могла говорить, ее голос срывался на высоких нотах.

Он не ответил. Ответом был лишь новый, еще более глубокий толчок, от которого ее сознание помутнело.

И когда волна накрыла ее, Малина закричала, ее тело напряглось, выгнулось, а потом — обмякло, дрожа в последних судорогах удовольствия.

Василий не останавливался. Он пригвоздил ее к кровати последним, отчаянным движением, его собственное тело содрогнулось в кульминации.

Тишина.

Только тяжелое дыхание, смешанное с недоумением.

— Что… что это было? — прошептала Малина, все еще дрожа.

Василий медленно отстранился, его глаза горели новым пониманием.

— Это, — он провел пальцем по ее губам, — начало нашего обучения в демонической академии.

Эпилог

Кабинет Отдела Особых Взысканий представлял собой странный гибрид современного офиса и старинной канцелярии. Потолок с осыпающейся штукатуркой украшали трещины, причудливо напоминавшие параграфы Уголовного кодекса. Стены были завешаны пожелтевшими исполнительными листами разных эпох — от пергаментных свитков XVIII века до факсовых сообщений 90-х. В углу булькал старенький кофеварный аппарат, от которого тянуло дешевым растворимым кофе с примесью сигаретного дыма.

На массивном дубовом столе, испещренном царапинами и чернильными пятнами, лежало досье Василия Морковкина. Папка с красной пометкой «Дело № 666» выглядела обычной, если не считать странного тепла, исходившего от переплета. На титульном листе аккуратным канцелярским почерком было выведено: «Долг: 1 (один) объект нематериальной собственности (душа) + пеня в виде домашнего животного (кот, не кастрированный)».

Алиса Волкова, известная в отделе под кличкой «Молния», развалилась в кресле временно отсутствующего начальника. Ее стройные ноги в дорогих кожаных сапогах были небрежно закинуты на стол, едва не задевая стакан с остывшим кофе. Темно-русые волосы, собранные в тугой хвост, подчеркивали острые черты лица.

— Ну и типок… — протянула она, вертя в пальцах служебную фотографию Василия. На руках — аккуратный маникюр глубокого бордового оттенка. — Как думаете, заплачет, когда мы его душу вновь изымем? Или будет строить из себя крутого?