Артур Волковский – Удовольствие, приди! Том 1 (страница 42)
Не просто трещина.
Пропасть.
И из нее, медленно, как падающее перо, начал сыпаться снег.
Настоящий.
Чистый.
Не адский.
Малина, задрала голову и расхохоталась:
— Смотрите-ка! Даже погода для нас меняется!
Снежинки таяли на раскаленной коже танцующих, смешиваясь с потом, золой и свободой.
А где-то там, в вышине, за пределами темницы закона Упадка рушился целый мир.
Здесь же, в баре «У Падшего Ангела», все только начиналось.
Василий, отбросив бутылки, вскочил на стол. Его тень, растянувшаяся по стене, внезапно обрела крылья — не ангельские, не демонические, а какие-то другие, сотканные из самого бунта.
— НЕТ СКУКЕ МАРБАЭЛЯ! — проревел он, и его голос ударил, как молот по наковальне.
Толпа взревела в ответ, и от этого гула задрожала сама реальность:
— НЕТ СКУКЕ!
— НЕТ ТЮРЬМЕ!
— НЕТ ЗАКОНАМ, КОТОРЫЕ ДУШАТ!
Ледяные стены треснули окончательно. Осколки не падали — они исчезали на лету, превращаясь в пар, который смешивался с дымом, потом и дыханием толпы.
Потолок рухнул — но вместо камней с неба посыпались искры, конфетти и огненные всполохи, будто сама темница решила присоединиться к вечеринке.
И тогда…
Раздался голос.
Тот самый.
Холодный.
Безупречный.
И чертовски злой.
— ЭТО… НЕВОЗМОЖНО.
Марбаэль стоял на границе тюрьмы своего закона.
Его тюрьмы.
Которой больше не было.
Его идеальные черты исказило нечто, что никто никогда не видел на его лице — растерянность.
Он поднял руку, и ледяные когти выросли из его пальцев, готовые разорвать этот бунт в клочья…
...
Одинокий Рыцарь Ада
Рыцарь Ада шагал по бесконечным коридорам бывшей тюрьмы, где некогда звенели кандалы, а теперь царил хаос вечного карнавала. Стены, испещренные трещинами, здесь еще дышали холодом, а под ногами хрустели осколки разбитых фонарей, словно кости забытых узников. Где-то вдалеке, за слоями каменных лабиринтов, гремела безумная музыка — гулкий бас, визгливые голоса, звон бокалов, наполненных чем-то гуще вина. Но здесь, в глубине ледяных катакомб, звуки приглушались, словно поглощенные самой тьмой. Лишь потрескивание мороза, сковывающего старые решетки, нарушало тишину.
Его доспехи, черные, как смола на дне адской бездны, впитывали свет, сливаясь с тенями. Каждый шаг оставлял на полу дымящийся след — раскаленный клинок в его руке плавил лед, капая огненными каплями, которые шипели, угасая в темноте.
Прошло время, из-за поворота выползло Нечто — сгорбленное, с кожей, покрытой язвами, будто грехи, в которых оно увязло, затвердели и проросли сквозь плоть. Глаза, мутные и желтые, как старый холст, слезились, а когтистые пальцы царапали камень, оставляя за собой борозды из слизи и крови.
—
Рыцарь не ответил. Его меч взметнулся — быстрый, как вспышка молнии в кромешной тьме. Голова демона покатилась по полу, черная кровь брызнула на стены, расплываясь мерзкими узорами. Тело еще дергалось, пальцы судорожно сжимались, будто пытаясь вцепиться в жизнь, но он уже шагал дальше, оставляя его гнить в одиночестве.
Он вошел в зал рухнувших колонн. Казалось, когда-то здесь вершили суд. Теперь же обвалившиеся своды открывали вид на черное небо, усеянное мертвыми звездами. Посреди хаоса камней стояли двое — грешник, закованный в ржавые цепи, и тень, приросшая к его спине, как вторая кожа. Они рвали остатки чьей-то плоти, окровавленные пальцы скользили по костям, а голоса, хриплые и надтреснутые, перебивали друг друга:
—
—
Рыцарь прошел между ними. Два удара — точных, безжалостных. Тела рухнули, наконец свободные от споров.
Глубоко в сердце тюрьмы, где лед еще не растаял, его ждала она.
Сестра-палач.
Ее доспехи сверкали, как отполированные зеркала, и в каждом отражении кричали лица тех, кого она пытала. Ее плащ, сотканный из плоти, шевелился, будто живой, а в руке она держала клинок, тонкий, как игла, и такой же смертоносный.
—
Он не стал говорить.
Клинки скрестились — и лед вокруг взорвался, осыпаясь тысячами осколков. Она была быстрее, ее удары — точными, как укус змеи. Он — сильнее, каждый взмах его меча сотрясал стены.
Когда ее клинок вонзился ему в плечо, черная кровь брызнула на лед, но он даже не дрогнул. Вместо этого схватил ее за горло и прижал к стене.
—
Его меч пронзил ее грудь, разрывая доспехи, плоть, сердце.
Она упала, а он пошел дальше.
...
Рыцарь Ада замер, его доспехи, пропитанные копотью и кровью, тихо звенели в гнетущей тишине. Дверь перед ним создавалась ни льдом, ни камнем
Его раскаленный клинок, испачканный вязкой чернотой поверженных стражей, теперь слабо светился в этом мраке. Воздух вокруг искривился от жара его ярости.
Тень зашевелилась у его ног, поднялась по его доспехам, обвила горло холодными пальцами. Она говорила его голосом, но слова были чужими:
— Ты забыл, что значит быть свободным. Ты носишь свои цепи даже без замков.
Рыцарь не дрогнул. Его дыхание, тяжелое и мерное, вырывалось клубами пара в ледяном воздухе. Он поднял руку, и тень отпрянула от жара его ладони.
— Свобода — это не место, — его голос звучал как скрежет металла. — Это действие.
Он шагнул вперед, и тьма сомкнулась вокруг него, как вода над головой утопающего. На мгновение показалось, что его силуэт растворился... затем резко выкристаллизовался вновь, уже по ту сторону.
...
Где-то между уровнями тюрьмы закона, в щелях реальности, чья-то тяжелая поступь нарушала тишину забвения. Черные доспехи сливались с мраком, только клинок оставлял за собой кровавый след в ином пространстве.
Он шел. Мимо застывших во времени камер, где тени бывших узников все еще повторяли свои последние мгновения. Мимо зеркальных коридоров, где его отражение иногда поворачивало голову, когда сам он этого не делал. Мимо дверей, которые вели в никуда.
Иногда он останавливался. Иногда поднимал меч. Иногда кто-то переставал существовать.