Артур Волковский – Удовольствие, приди! Том 1 (страница 18)
И его скучная жизнь превратилась в ад.
Стены сжимались, будто живые.
Кровать прогнулась под ним, как гроб.
В зеркале вместо лица — пустая маска, из глазниц которой сочилась густая, тёмная кровь.
А голоса… голоса шептали, проникая прямо в мозг:
—
—
—
—
—
—
Каждое слово вонзалось глубже лезвия.
Каждая секунда растягивалась в вечность.
Это были не просто воспоминания.
Это был суд.
Тем временем Асмодей, Малина и Серафима висели в невидимых путах магического пространства, будто трофеи на стене охотника. Их силы медленно вытягивались, словно кто-то наслаждался редким вином, смакуя каждый глоток.
Малина медленно открыла рот, наблюдая за мучениями Василия.
— Чёрт… — её голос дрожал от возбуждения. — Я готова кончить прямо сейчас. Чувствую каждую каплю его страха, каждую дрожь… — Она закусила губу, её пальцы судорожно сжались. — Настолько мокро, что аж противно.
Серафима, обычно холодная и невозмутимая, с отвращением отвела взгляд.
— Ты просто тварь.
— А ты — бывший ангел, — Малина оскалилась. — Значит, тоже опустилась до уровня твари.
В глазах Серафимы вспыхнул бледный свет — последние искры божественности, ещё тлевшие в глубине её падшей души.
— Мы должны ему помочь. Он там один. Если не вмешаемся — он сломается.
Асмодей казался спящим: полуприкрытые глаза, расслабленная поза, ровное дыхание. Но когда он заговорил, его голос был ледяным и чётким:
— Пусть мучается. Возможно твоя бездумная "инвестиция" станет нашим ключом к спасению.
Малина цокнула языком.
— Этого бы не случилось, расскажи ты нам все сразу.
— Может быть.
— Ты… ты вообще понимаешь, что мы хотели тебе помочь?
— Конечно. — Его губы дрогнули в подобии улыбки. — Но в первую очередь вы все равно думали о себе.
Серафима напряглась.
— Ты издеваешься? — её голос дрожал от ярости. — Ты, по сути, заманил нас сюда, обманул, а теперь заявляешь это?
— Именно. — Асмодей едва заметно улыбнулся, и в его глазе вспыхнул холодный блеск. — Боль — отличный инструмент. Иногда для мести. Иногда… для пробуждения силы. Когда человек сталкивается со своим самым страшным кошмаром, он либо ломается… либо становится чем-то большим. А гений умудряется совместить в своем плане и то, и другое.
— Ты хочешь, чтобы его душа разрушилась?! — в голосе Серафимы прозвучало отчаяние.
— Нет. — Демон лениво потянулся, будто обсуждал погоду. — Я хочу, чтобы она переродилась.
— Ты…
— Я демон. — Его улыбка стала шире, обнажая острые клыки. — Этим всё сказано.
Малина захихикала, проводя языком по губам.
— Ох, Серафима… Скоро ты всё поймёшь. В Аду не привязываются. Не дорожат. Здесь только используют или делают ставки. Асмодей сделал свою еще до того, как прийти к нам.
Асмодей вздохнул театрально, скрестив руки на груди.
— Именно, поэтому Василий — единственный, кто может дать Люцилле то, чего она хочет. Даже если вы сейчас этого не понимаете… просто доверьтесь.
...
Внизу, в самом сердце Закона Греха, Василий проваливался в пучину своих страхов.
Он снова и снова переживал моменты, когда хотел сбежать. Исчезнуть.
Он видел, как люди проходят мимо, не замечая его. Как друзья забывают его имя. Как мир продолжает вращаться, даже если он перестаёт дышать.
Он был невидимкой.
Он был пустотой.
Он был забыт.
Но вдруг…
Что-то изменилось.
Он остановился.
Взглянул в зеркало.
Увидел свою боль.
Свой страх.
И вместо того, чтобы сдаться…
Он зарычал.
— Нет.
— Я не хочу быть спасителем.
— И не хочу быть героем.
— Мне плевать на эту серую жизнь.
— Мне просто…
— …просто…
— ПОРА КОРМИТЬ КОТА!
Пространство затрещало.
Суть закона пошла трещинами.