Артур Волковский – Удовольствие, приди! Том 1 (страница 17)

Слово "игрушками" она произнесла так, будто хотела смаковать каждый слог, будто пробовала его на вкус, прежде чем проглотить.

С каждым шагом внутрь дворца Адвокатов дьявола окружали видения — не просто картины, а плотная, живая реальность, созданная силой Люциллы. Она знала, как играть с разумом. Она была мастером этой игры.

Василий видел себя старым, одиноким, лежащим на полу, забытым всеми, даже самим временем. Его тело было покрыто ранами, а в глазах — только пустота. Никто не пришёл. Даже смерть не взяла его. Просто оставила гнить.

Борис, обычно невозмутимый и дерзкий, оказался заперт в клетке, маленькой и холодной, где его лишили всего — свободы, формы, голоса. Он мяукал, просил, царапал решётку. Но никто не слышал. Он был ничем.

Малина и Серафина тоже столкнулись со своими страхами лицом к лицу: Малина — с собственной беспомощностью, когда её крылья оказались сломаны, а магия — истощена. Серафина — с зеркалом, в котором отражалась женщина, которую она ненавидела больше всех на свете… потому что это была она сама.

Но они шли вперёд.

Не потому что были героями.

А потому что хотели стать сильнее.

И потому что если остановиться — страх станет хозяином их тел.

Тронный зал открылся перед ними во всей своей ужасающей красоте. Огромное пространство, увенчанное куполом, сплетённым из переплетённых тел — живых? Мёртвых? Кто знает. В центре возвышался трон — не из золота, не из алмазов, а из скрученных душ. Они стонали, плакали, просили, но не могли двигаться.

И на нём восседала она — Владычица Скорби Люцилла.

Её красота была противоестественной, как идеал, доведённый до безумия. Длинные серебристые волосы струились по плечам, как жидкий металл, будто она могла ими задушить или искупать в блаженстве. Кожа отливала перламутром, словно у глубоководного существа, которое никогда не видело солнца, но знает, как убить одним легким движением.

Глаза — два бездонных озера расплавленного золота — смотрели на них с холодным интеллектом и безумием, перемешанными в коктейль, от которого хотелось сойти с ума.

— Даже ангелы не сравнились бы с тобой... — невольно вырвалось у Василия.

Малина и Серафина синхронно ткнули его в бок. Точно, как две ведьмы, внезапно объединившиеся против одного общего врага — мужского глупого восхищения.

Лицо Люциллы расплылось в блаженной улыбке. Она медленно скрестила ноги, и тонкая ткань её платья скользнула вниз, обнажая безупречные бедра. Не вызов. Не секс. Это было что-то большее. Это была демонстрация власти. Контроля.

— "Вы настолько жалкие... что это даже возбуждает меня," – её голос дрожал от наслаждения. – "Особенно ты, Асмодей. Наконец-то ты занял положение, которое заслуживаешь."

Её пальцы впились в подлокотники трона, тело слегка выгнулось. Казалось, она вот-вот достигнет пика наслаждения, просто наблюдая за ними.

Люцилла получала удовольствие от страха, от слабости, от того, как гости пытались сохранять лицо, но чувствовали, как внутри всё трескается.

Она — Владычицей Скорби.

И этот зал — её алтарь.

А они — новое блюдо для жертвоприношения.

И она ждала, когда они попытаются сопротивляться.

Потому что сопротивление делает боль ещё слаще.

И все же Адвокаты дьявола не опустили глаз. Не дрогнули. Не упали на колени. Даже не моргнули. Их лица остались холодными, как лезвия, и такими же острыми.

Битва только начиналась.

И начал её Борис.

Он осмотрел тронный зал — с потолка капала тьма, по стенам стекал страх, а в воздухе плавала магия, будто тяжёлый туман, пропитанный безумием.

— У вас тут слишком душно, — громко чихнул кот, прикрыв нос лапой. — И чересчур много драматизма. — Он ткнул лапой в сторону Люциллы. — Может, перейдём к делу?

Василий кивнул, скрестив руки на груди, его голос был спокойным, но внутри него уже закипала буря.

— Мы пришли, чтобы списать долги Асмодея и объявить его банкротом.

Люцилла закатилась таким звонким смехом, что с потолка посыпались крошечные осколки костей. Каждая из них, падая, шептала имя того, кто когда-то умер здесь.

— О, милые глупцы! — Она вытерла слезу, которая тут же испарилась в воздухе, как будто даже слёзы этой женщины были частью какой-то древней магии. — Я так рада его падению, к которому вы приложили руки, что даже предоставлю вам долгие мучения перед бесславной кончиной.

Адвокаты дьявола синхронно повернулись к Асмодею, как четыре разъярённых судьи, готовых вынести приговор.

— Что ты натворил, раз она тебя так ненавидит? — прошипел Василий, в его голосе звучала сдержанная ярость.

— Не видать нам покровительства, да? — добавила Малина, а её крылья напряглись, как перед ударом.

— Только не говорите, что мы зря рисковали жизнями, — возмутился Борис, его хвост задергался, как метроном в бешеном ритме.

Асмодей почесал затылок, как будто это было подходящее время для задумчивости.

— Ну… возможно, у нас получится все же как-то договориться? Или вернуть мое имущество, что она забрала при расторжении помолвки?

— Имущество? — бросила Малина, сверкая глазами. — У твоей бывшей? Ты и правда жалок.

— Бракоразводные процессы вообще не наша тема, — подметил Василий. — Когда за тобой коллекторы каждый день гоняются не до этого.

Люцилла сладко потянулась, как кошка, готовящаяся к трапезе. Её движения были медленными, завораживающими, словно она знала, что они уже не могут уйти.

— Покровительства не будет, — прошептала она. — Помощи вы не дождётесь. А приняла я вас с такой радостью потому, что…

Её губы растянулись в широкой улыбке, обнажив идеальные клыки.

— …теперь вы все станете частью моего Закона Греха. Пополните коллекцию в виде новых экспонатов!

В воздухе раздался громкий хлопок, как будто реальность разорвалась пополам. Пространство вокруг них исказилось, будто их окружили тысячи зеркал, отражающих не тела, а души. В каждом отражении — их страхи, слабости, скрытые желания.

— Что за Закон Греха? — насторожился Василий, чувствуя, как его внутренний демон начинает биться внутри, как птица в клетке.

— Магическое пространство, милый, — прошептала Люцилла, как будто говорила с ребёнком, который вот-вот заплачет. — Тысячелетиями я буду наблюдать за вашими муками. Ведь все вы — ничтожества, озабоченные лишь собственным удовольствием. Будь вы другими, то и долгов бы не набрали.

— Эй! — зашипел Борис. — Я кот! У меня вообще не может быть долгов!

— А я ангел! — добавила Серафина, вздёрнув подбородок.

— Бывший , — поправила Люцилла с ледяной вежливостью.

Василий вздохнул, как человек, которому уже до смерти надоели демоны, адские игры и бывшая невеста его клиента.

— Ну что, коллеги, похоже, нас только что…

Но он не успел договорить.

Магия Люциллы поглотила их, как волна накрывает песчаный замок — легко, красиво, беспощадно. Пространство рухнуло, и каждый из Адвокатов дьявола почувствовал, как их разрывают на части. Не физически — хуже. Магия Люциллы разрывала их суть, чтобы собрать заново, по своему образцу.

Последнее, что они услышали перед тем, как сознание начало уплывать, был довольный шёпот Люциллы:

— Приятных мучений, мои дорогие должники…

И мир погас. На короткое время. Чтобы потом возродиться снова, обернувшись во тьму. Глубокой, плотной, как смерть без надежды на воскрешение.

Василий очнулся не в теле, а в воспоминании. Не просто картинке — нет. Это было хуже. Это была его жизнь, вывернутая наизнанку, разложенная по полочкам боли и позора.

Он стоял в серой комнате. Серые стены. Серый потолок. Серое небо за окном. Даже лампочка моргала скукой. Он знал это место. Это был его дом. Его прошлое. Жизнь, от которой он убегал, даже не понимая, что бежит.

Скучная. Пустая. Бессмысленная.

Каждый день был копией предыдущего: работа, еда, телевизор, сон. Никаких целей. Никаких желаний. Просто существование. Он помнил, как разрывался между жизнью, которая его убивала, и страхом перед тем, что может быть хуже. Он не знал, чего хочет. Кем быть. Что изменить. Он просто... существовал.

И теперь эта пустота вернулась, чтобы его сожрать.

Глава 7

Люцилла добавила специй.