Артур Осколков – Олимпиец. Том III (страница 41)

— Не ко мне, дружище. Уж извини.

— Выродок! Пусть выпадут твои глаза и отсохнет язык. Пусть вороны выклюют тебе печень, а волки растерзают…

Я не стал дослушивать, что мне еще пожелает этот симпатяга и лениво поднялся с края. По пути протянул руку и сорвал с дерева парочку сочных яблок. Мне не помешает, а пленнику бесполезны.

— Верно я говорю? — хрустнул я яблоком и подмигнул мужчине в яме.

В ответ на меня обрушился еще один поток ругани.

— Тоже так думаю.

Я погладил Цербера по мохнатой голове, угостил долькой — тот прихрумкивая сожрал ее в мгновение ока и теперь скулил, прося еще — а сам направился к выходу из пещеры. И только перед тем, как выйти, обвел своеобразную камеру прощальным взглядом. Хмыкнул, развернулся и пошел дальше.

Забавное наказание, конечно. В изобретательности отцу не откажешь.

Посредине крохотной пещеры располагаясь глубокая яма, на дне которой стоял скованный цепями по рукам и ногам пленник.

Это я предполагаю, что тот был скован. Потому что сам-то я не видел. Почему? Да потому что почти до самого верха яма была наполнена мутной зеленоватой водой. Есть у меня предположение, что раньше та было почище, может даже, кристально прозрачной, но… Эти годы давно прошли.

Так что как-то так. Мутная и зеленая.

Но на этом дело не заканчивалось. Прямо над головой пленника — причем буквально над головой, сантиметрах в тридцати, не больше — свисали ветви яблони. С роскошными спелыми плодами, конечно.

— Которые ты уже почти все сожрал, — пробухтел я, скармливая псине предпоследнюю дольку. — У тебя совесть есть?

— Гаф!

— Оно и видно.

Я погладил щенка по рыжеватой шерсти. Тот зевнул, ткнулся в меня мокрым носом и закрыл все шесть глаз. А нет, один все также посматривал на выложенную камнем дорогу под ногами, по которой мы топали последние пару минут.

Не доверяет новому хозяину? Даже обидно как-то.

Так вот. Обратно к пленнику.

Каждый раз, когда тот поднимал руки вверх и пытался сорвать себе завтрак, — или обед, или ужин, мои часы тут не работают — дерево прощально помахивало ему ветвями и разгибало ствол. С водой то же самое, только, как я понял, та просто исчезала.

Не знаю, не видел. При мне пленник только с деревом пробовал, и то, потому что заметил меня. Подозреваю, что он уже давно смирился.

Честно говоря, я его даже пожалел слегка. И если бы не знал, кто это такой, может быть даже помог. Фрукт бы кинул или жвачку. У меня вроде бы завалялась одна в дальнем кармане.

Вот только я знал, кто это такой.

Древний царь Сипил, Тантал. И его вечные муки.

Танталовы муки.

Кроме выражения, ублюдок знаменит тем, что раньше считался любимчиком Олимпийцев и постоянно приглашался на званные пиры. Вот только всезнающие боги не учли одного маленького момента. Совсем крошечного.

Тантал был наглухо поехавшим психопатом.

Вместо того, чтобы притащить с собой парочку друзей ну или как все уважающие себя домушники утащить божественное серебро, Тантал решил, что «Нет». Для него это слишком мелко. Несерьезно для настолько могучего царя и любимца великих богов.

Поэтому Тантал подумал— подумал, а потом его посетила гениальная мысль… А что если… И да, только не перебивай дорогая женушка… А что если я прирежу нашего сына, расчленю его на части, запихну в пирог, а пирог подарю богам? Гениально же, да?

Хотел бы я оказаться там, чтобы увидеть выражение на ее лице.

Но увы. Чего не знаю, того не знаю. Зато отлично знаю, что случилось дальше. Пока бедная женщина вовсю собирала вещи и звонила матери по голубиной почте, царь так и сделал. Показал, так сказать, любимому чаду с кем его дражайший отец проводит время.

Вот только к огромному удивлению Тантала боги подарок не оценили. Более того, они… разгневались? И сослали его вниз, в Тартар. На вечные муки.

— Кошмар, да? — пробормотал я, взбираясь на каменный утес. — Кто бы мог подумать, что боги такие скучные? И что так плохо строят дороги. А ты что скажешь?

— Фр-р-р-р…

Из-за воротника послышалось безмятежное фырчанье. Даже со всеми моими скачками по камням щенок умудрился заснуть и сейчас что-то бухтел, смешно дрыгая лапой и изредка облизывая нос.

— И для кого я распинаюсь? — тихо, чтобы не разбудить собаку, пробормотал я и подтянулся на еще один уступ. — Для себя, что ли?

— Ауф, — зевнул в ответ Цербер, не раскрывая черных глаз-пуговок. После чего отвернулся, свернулся калачиком и громко засопел.

Я хмыкнул.

Докатились. Даже с собакой и то не поговорить. Что дальше? Найду себе волейбольный мяч по кличке Уилсон? Ну нет, спасибо. Надо выходить к людям.

Кстати, о людях.

Чем дальше я карабкался по склону, тем больше я сомневался в правильности принятого решения. Да, Сизиф явно имел личные мотивы, когда указал мне на другую дверь. Как и тот второй мужчина, кем бы он не был.

Но даже ловушка предпочтительнее… Я презрительно посмотрел на каменный склон, по которому мне еще карабкаться минуты три.

Этого.

Что-то я постепенно начинаю ненавидеть скалолазание.

Но все плохое когда-то заканчивается — если ты не пленник Тартара, конечно — закончился и мой подъем. Я подтянулся последний раз и вылез на обширное каменное плато, за которым простирались клубы знакомого тумана.

Густого зеленого тумана. Прям, как у входа в Подземный Мир. Есть у меня подозрение, что он что-то вроде ворот между зонами. А это значит, что Асфодель уже близко.

Я бросил последний взгляд назад — за склоном простирались гигантские мраморные сооружения Тартара — и уверенно зашагал вперед. Только перед этим ухватил щенка за пузо и спустил его вниз. Тот смешно шевелил лапами в воздухе и недовольно пищал.

— Что ты на меня смотришь? Ты уже проснулся. Ходить полезно, так что не возмущайся.

— Уф?

— Нет, яблока больше нет.

Цербер протестующе гавкнул, демонстративно вздернул все три головы и потрусил вперед. Не оглядываясь и изредка путаясь в лапках. На меня он не смотрел.

Обиделся.

Впрочем, не прошло и пары минут, как щенок все забыл и, яростно виляя хвостом, носился за крысами. Которых попадались гораздо чаще, чем в Тартаре. И чем ближе я подтяпал к туману, тем больше их становилось.

И если пес с радостным гавканьем прыгал с одной на другую, раскидывая маленьких пакостников мощными ударами лап, то мне… Мне приходилось постоянно смотреть под ноги, чтобы не наступить на очередную истошно пищащую тварь.

Я нахмурился.

Что-то было не так. Я понимаю, сухо, темно трупы везде — идеальные условия для грызунов. Но… их слишком много. Почти что серый ковер. Так не должно быть.

И почему они все бегут сюда? Именно сюда? Массовая миграция? Или… Словно по щелчку пальцев в голове возникла неприятная мысль. А что, если они не бежали сюда… А бежали оттуда. От чего-то.

Или от кого-то.

— Церби, — Я повысил голос. — К ноге.

Но пес меня не слышал. Он радостно прыгал от крысы к крысе и вовсю наслаждался жизнью. Как вдруг…

Резко замер на месте. Поднял все три головы вверх и зарычал. Рыжеватая шерсть на загривке встала дыбом, зубы оскалены, а крохотные коготки царапают камень под ногами. А еще…

Он пятился.

Медленно, но верно полз назад, пока не уперся хвостом мне в ботинок. Сперва щенок подпрыгнул от неожиданности, но тут же, словно что-то услышав, шмыгнул мне прямо за ногу. Где принялся крутить головой из стороны в сторону, забавно шевеля ушами и принюхиваясь.

Но если пес озирался по сторонам, то я смотрел только вперед. В туман. Еще совсем недавно казалось, что нам до него идти и идти, но теперь… Теперь до него было рукой подать. Он приближался.

Сто метров.

Крысы закончились. Если раньше уши закладывало от их безудержного визга, то теперь все затихло. Ни единого писка, ни цокота коготков.