Артур Мэйчен – Смятение (страница 9)
– Скажем так, – отозвался Вильерс, – он был моим другом в университетские времена.
– Да вы что! А вы были знакомы с его женой?
– Нет, не был. Я много лет назад утратил с Гербертом связь.
– Как странно, вы не находите? Разойтись с другом у ворот колледжа или, скажем, на вокзале Паддингтон, потом несколько лет не слышать о нем новостей, как вдруг его имя всплывает при таких удивительных обстоятельствах. Жаль, что я не знаком с миссис Герберт; о ней ходят самые невероятные слухи.
– Что за слухи?
– Даже не знаю, как вам сказать. Все, кому довелось встретиться с ней в полицейском суде, характеризовали ее как самую красивую женщину на свете, но в то же время самую отталкивающую из всех, что когда-либо попадались им на глаза. Я разговаривал с одним джентльменом, который видел ее лично, и уверяю вас, он буквально вздрогнул в ответ на просьбу описать ее внешность, хотя и сам не мог объяснить почему. По-видимому, в ней кроется какая-то тайна; думаю, если бы тот мертвец мог говорить, он поведал бы нам чрезвычайно любопытную историю. И вот вам еще одна загадка: что такой уважаемый джентльмен, сельский землевладелец, как господин Н. (будем называть его так, если вы не возражаете), мог делать в нехорошем доме под номером двадцать? Все в совокупности делает этот случай весьма загадочным, не так ли?
– Именно так, Остин, случай поистине экстраординарный. Интересуясь судьбой моего старого друга, я и не думал, что растревожу столь странные материи. Что ж, мне пора; хорошего вам дня.
Вильерс ушел, продолжая тешить себя метафорой о китайских шкатулках: действительно, каждая последующая – затейливее предыдущей.
Глава IV
Находка на Пол-стрит
Несколько месяцев спустя после встречи Вильерса с Гербертом мистер Кларк, отужинав, сел, по обыкновению, возле камина, решительно пресекая любые мысли о бюро. Уже больше недели он успешно избегал брать в руки свои «Доказательства» и лелеял надежду полностью забыть о них; однако, несмотря на все усилия, он не мог унять в себе то изумление и странное любопытство, которые вызвал в нем последний описанный им случай. Он пересказал эту историю, вернее, описал в общих чертах, своему ученому другу, но тот лишь покачал головой и решил, что Кларк несет вздор. В этот вечер Кларк вновь пытался отыскать в этой истории рациональное зерно, как вдруг из размышлений его вырвал внезапный стук в дверь.
– К вам мистер Вильерс, сэр.
– Боже мой, Вильерс, как хорошо, что вы решили заглянуть; мы не виделись уже столько месяцев – должно быть, около года. Проходите же, проходите. Как вы, Вильерс? Вы пришли за советом по инвестициям?
– Нет, благодарю. Думаю, с этим у меня все в полном порядке. Нет, Кларк, я действительно пришел посоветоваться, но насчет довольно необычного случая, который недавно попал в поле моего зрения. Боюсь, выслушав мою историю, вы сочтете ее абсурдной. Иногда я и сам так думаю, и именно поэтому я решил обратиться к вам, ведь вы, как мне известно, человек практичный.
Мистер Вильерс ничего не знал о «Доказательствах существования дьявола».
– Что ж, Вильерс, я с радостью дам вам совет, в меру моих сил. В чем же состоит дело?
– Все это крайне необычно. Вы меня знаете, на улицах я всегда внимательно смотрю по сторонам, и в свое время мне приходилось повидать немало странных людей и удивительных событий, однако эта история, по-моему, превзошла все это по степени загадочности. Примерно три месяца назад, промозглым зимним вечером, я вышел из ресторана после основательного ужина под бутылочку хорошего кьянти; на мгновение я остановился на тротуаре, размышляя о тайнах, которыми преисполнены лондонские улицы и гуляющие по ним компании. Бутылка красного всегда пробуждает во мне подобные мысли, Кларк, и я осмелюсь сказать, что в тот вечер мои размышления вполне могли бы вылиться на целую страницу машинописного текста, не прерви их попрошайка, который подошел ко мне сзади с обыкновенной для нищего просьбой. Я, разумеется, обернулся и узнал в этом попрошайке то, что осталось от моего давнего друга по имени Герберт. Я спросил его, как он дошел до столь убогого существования, и он кое-что рассказал мне. Мы шли, то поднимаясь в гору, то спускаясь, по одной из длинных темных улиц Сохо, и я слушал его историю. Он рассказал, что женился на прекрасной девушке на пару лет моложе, которая, как он выразился, осквернила, уничтожила его тело и душу. В подробности он не вдавался, сказал, что у него язык не повернется рассказать такое; но то, что ему довелось увидеть и услышать, преследовало его днем и ночью, и я, взглянув на его лицо, сразу понял, что он говорит правду. Было в этом человеке что-то такое, что заставило меня содрогнуться. Не знаю, что именно, но точно было. Я дал ему немного денег и проводил к выходу, а когда он ушел, уверяю вас, я едва отдышался. От одного его присутствия кровь стыла у меня в жилах.
– Но ведь в этой истории нет ничего особенно удивительного, не так ли, Вильерс? Похоже, бедняга просто неудачно женился и, выражаясь простым языком, пустился во все тяжкие.
– Что ж, тогда слушайте дальше.
Вильерс пересказал Кларку историю, услышанную от Остина.
– Видите, – сказал он в конце, – вряд ли приходится сомневаться, что этот господин Н., кем бы он ни был, умер от испуга; он увидел нечто столь ужасное, столь жуткое, что жизнь его мгновенно оборвалась. А то, что он увидел, почти наверняка находилось в том доме, который по какой бы то ни было причине обладал дурной славой среди соседей. Из любопытства я сходил туда, чтобы увидеть это место своими глазами. Улица производит удручающее впечатление, дома там такие старые, что создают впечатление ветхости и мрачности, но недостаточно древние, чтобы можно было причислить их к живописным образцам старомодной архитектуры. Насколько я понял, по большей части это дома на несколько квартир, сдаваемых внаем, с мебелью или без мебели; почти у каждой двери я насчитал по три звонка. Первые этажи некоторых зданий заняты ничем не примечательными магазинами; в целом улица мрачная во всех отношениях. Выяснив, что дом номер двадцать сдается в аренду, я отправился к агенту и получил ключ. Разумеется, мне неоткуда было знать о Гербертах, проживавших когда-то в этом доме, но я честно и открыто спросил у агента, как давно они съехали и арендовал ли кто-то квартиру после них. Он с минуту смотрел на меня с подозрением, а потом сообщил, что Герберты выехали сразу же после, выражаясь его словами, «неприятного инцидента», и с тех пор дом стоял пустым.
Мистер Вильерс на мгновение умолк.
– Я всегда любил побродить по необитаемым домам; есть что-то чарующее в обезлюдевших брошенных комнатах, где из стен торчат гвозди, а подоконники покрыты толстым слоем пыли. Но посещение дома номер двадцать на Пол-стрит не принесло мне никакого удовольствия. Едва занеся ногу над порогом, я ощутил необыкновенно тяжелую атмосферу, царившую там. Конечно, во всех нежилых квартирах без проветривания бывает душно, но здесь дело было в чем-то другом; я не могу передать вам этого ощущения, но казалось, будто что-то не дает мне дышать. Я зашел в гостиную и в дальнюю комнату, спустился на кухню; везде было довольно грязно и пыльно, что неудивительно, но со всеми этими комнатами было что-то не так. Не могу подобрать слов, чтобы описать это, но уверен в одном: мне было крайне не по себе. Но ужаснее всего дела обстояли с одним из помещений на втором этаже. То была просторная комната, и обои на ее стенах когда-то наверняка были довольно веселыми, но в тот день, когда я вошел туда, обои, краска и все прочее представляло собою наитоскливейшее зрелище. В этой комнате царил ужас; мои зубы невольно сжались, когда я взялся за ручку двери, а войдя внутрь, я едва не упал на пол без чувств. Как бы то ни было, я собрался с силами и облокотился на торцевую стену, гадая, что же такого в этой комнате, отчего мои руки и ноги дрожат, а сердце колотится так, словно час смерти близок. В одном углу на полу валялась куча газет, и я принялся их перебирать; то были газеты трех- или четырехлетней давности, некоторые наполовину изорванные, а иные помятые, словно в них что-то заворачивали. Я перерыл всю кучу и нашел среди газет любопытный рисунок; чуть позже я вам его покажу. Но оставаться в комнате я больше не мог; я чувствовал, что она вот-вот раздавит меня. Я был счастлив выйти наконец на свежий воздух целым и невредимым. Люди на улице провожали меня взглядами, а один прохожий решил, что я пьян. Меня шатало от одного края тротуара к другому, и сил хватило лишь на то, чтобы отдать ключ агенту и вернуться домой. Целую неделю я пролежал в постели, страдая от болезни, которую доктор списал на нервное потрясение и переутомление. В один из таких дней, читая вечернюю газету, я наткнулся на заметку под заголовком «Смерть от голода». Дело вполне заурядное: обыкновенный дом гостиничного типа в Мерилибоне, дверь в арендованную квартиру несколько дней никто не открывал, а когда замок выломали, обнаружили труп в кресле. «Как выяснилось, – говорилось в заметке, – усопшего звали Чарльз Герберт, и когда-то он был успешным джентльменом и землевладельцем. Его имя стало известно публике три года назад в связи с таинственным происшествием на Пол-стрит, Тоттенхэм-Корт-роуд: на участке у дома номер двадцать, который занимал усопший, был обнаружен мертвым один высокопоставленный джентльмен, чья смерть наступила при довольно подозрительных обстоятельствах». Трагичный конец истории, не так ли? Но в конце концов, если он сказал мне правду – а я уверен, что он не лгал, – вся жизнь этого человека была трагедией, и трагедией куда более странного рода, нежели те, что ставят на театральных подмостках.