Артур Мэйчен – Дом душ (страница 73)

Филлипс взял одну из маленьких штуковин и раздраженно продемонстрировал Дайсону.

– Взгляните-ка на эту кромку. Когда-нибудь видели такую на фальшивке?

Дайсон лишь хмыкнул и раскурил трубку. Они вдвоем сидели и курили в многозначительной тишине, наблюдая через открытое окно за детьми в сквере, которые то и дело мелькали в тусклом свете фонарей, неуловимые, словно летучие мыши на опушке темного леса.

– Что ж, – проговорил наконец Филлипс, – прошло немало времени с вашего последнего визита. Полагаю, вы занимались своим излюбленным делом.

– Да, – подтвердил Дайсон, – я, как всегда, преследовал фразу. Мне суждено состариться на этой охоте. Но тот факт, что во всей Англии не сыскать и десяти человек, знающих толк в стиле, весьма утешает.

– Полагаю, вы правы; если уж на то пошло, изучение этнологии тоже не пользуется особой популярностью. Нелегкое это дело! Первобытный человек – смутная и очень далекая фигура на другом конце разделяющего нас колоссального моста из минувших лет.

– Кстати, – продолжил Филлипс после паузы, – что за чушь вы только что несли, – дескать, я пренебрегаю возможностью повстречаться с первобытным человеком на каждом углу или что-то в этом духе? Стоит отметить, среди местных жителей и впрямь попадаются люди с весьма первобытным складом ума.

– Филлипс, будьте добры, не рационализируйте мои замечания. Если мне не изменяет память, я намекнул, что вы уклоняетесь от возможности встретить первобытного человека в этой загадочной городской круговерти – и выразился очень буквально. Разве реликтам отмерен срок? Может статься, среди нас притаились троглодиты, озерные жители[154] или представители рас, затерявшихся во тьме веков: они якшаются с джентльменами в сюртуках и леди в изысканных нарядах, хороня в душе волчий голод и бурля от нечистых страстей, рожденных на болотах и во тьме пещер. Время от времени, прогуливаясь по Холборну или Флит-стрит, я вижу физиономии, кои по моим меркам отвратны, но при этом сам не понимаю, почему внутри у меня все трепещет от ненависти.

– Дражайший Дайсон, я не войду по доброй воле в вашу литературную «примерочную». Я знаю, что реликты и впрямь существуют, но предел есть у всего сущего, а ваши домыслы абсурдны. Сперва поймайте троглодита, и лишь потом я в него поверю.

– Всей душой поддерживаю эту идею, – сказал Дайсон, посмеиваясь над легкостью, с которой Филлипс попался на удочку. – Лучше не придумаешь. Отличный вечер для прогулки, – добавил он, беря шляпу.

– Дайсон, ну что за ерунду вы нагородили! – воскликнул Филлипс. – Впрочем, не возражаю прогуляться, ибо, как вы справедливо подметили, вечер выдался красивый.

– Тогда в путь, – сказал Дайсон, ухмыляясь, – но помните о нашем уговоре.

Двое мужчин вышли на площадь и, покинув ее посредством одного из узеньких переулков, направились на северо-восток. Шествуя по ярко освещенному тротуару, они время от времени слышали сквозь детский гомон и ликующую «Глорию»[155], которую кто-то играл на фисгармонии, протяжный гулкий рокот уличного движения в Холборне: звук был до того стойким, что порождал эхо, как будто продлевая вращение колес на века. Дайсон, поглядывая направо и налево, прокладывал курс, и вскоре они уже шли через более спокойный квартал, минуя пустынные скверы и тихие, полуночно-черные улицы. Филлипс потерял всякое представление о том, куда они идут, и когда поблекшая роскошь окрестностей сменилась убожеством, где грязная лепнина раздражала взгляд наблюдателя, наделенного художественным вкусом, он позволил себе заметить вслух, что никогда не видел более неприятного или заурядного района.

– Вы хотите сказать, более таинственного, – уточнил Дайсон. – Предупреждаю, Филлипс, мы напали на след.

Они еще сильнее углубились в лабиринт кирпичных построек; шумный перекресток с широкой улицей, идущей с востока на запад, остался позади, и теперь квартал казался аморфным и лишенным характерных свойств: вот приличный дом с довольно большим садом, вот увядший сквер, а вот фабрики, окруженные высокими, глухими стенами, улочками, ведущими в тупик, и темными закоулками; все это было плохо освещенным, пустынным и погруженным в угрюмую тишину.

Вскоре, когда они шли по улице с двухэтажными домами весьма жалкого вида, Дайсон заметил темный, слабо освещенный переулок.

– Мне нравится это место, – заявил литератор. – По-моему, оно выглядит многообещающе.

У перекрестка горел уличный фонарь, и еще один едва мерцал в дальнем конце переулка. На тротуаре под первым фонарем, похоже, днем оттачивал свое мастерство какой-то уличный рисовальщик, ибо каменные плиты превратились в мешанину сливающихся друг с другом ярких цветных пятен, а у стены лежала кучка обломков мела.

– Видите, тут бывают прохожие, – сказал Дайсон, указывая на руины трудов нищего художника. – Признаться, я даже не думал, что такое возможно. Пойдемте, продолжим наши исследования.

По одну сторону от этого окольного пути сообщения располагался большой лесной склад, над оградой которого смутно высились бесформенные груды древесины; по другую виднелась еще более высокая стена, похоже, ограждающая сад, ибо путники увидели тени, напоминающие деревья, и еле слышный шелест листвы посягнул на царящую вокруг тишину. Ночь была безлунная, собравшиеся после заката облака потемнели; на полпути от одного тусклого фонаря к другому переулок погрузился во тьму и утратил четкость очертаний. Стоило в том месте остановиться и прислушаться, дождаться, пока затихнет резкое эхо звонких шагов, как откуда-то издалека, словно из-за холмов, накатывали тихие отголоски лондонского шума. Филлипс собрался с духом и уже хотел заявить, что с экскурсией покончено, как вдруг громкий возглас Дайсона прервал его намерения.

– Стойте, стойте, ради всего святого, или вы на него наступите! Вот! Почти у вас под ногами!

Филлипс посмотрел вниз и увидел смутные очертания – нечто темное во тьме, причудливым образом распластавшееся на тротуаре. Когда Дайсон зажег спичку, которая тотчас же погасла, они успели заметить белую манжету.

– Пьяный, – весьма хладнокровным тоном проговорил Филлипс.

– Убитый, – возразил Дайсон и начал изо всех сил звать полицию.

Вскоре вдалеке послышался гулкий быстрый топот, становящийся все громче, а вслед за ним – и крики.

Первым подошел полицейский.

– В чем дело? – пропыхтел он, остановившись. – Что тут у вас стряслось?

Блюститель порядка не увидел лежащего на тротуаре.

– Смотрите! – провозгласил Дайсон во тьме. – Взгляните вон туда! Мы с другом пришли три минуты назад и вот что обнаружили.

Полицейский направил луч фонаря на очертания во мраке и вскрикнул.

– Да ведь это убийство! – заявил он. – Бедолага весь в крови, и в сточной канаве ее собралась целая лужа. Он умер недавно. Ага, вот и рана! Она в области шеи.

Дайсон склонился над трупом на мостовой. Он увидел состоятельного джентльмена в приличной одежде, сшитой хорошим портным. Аккуратные бакенбарды с легкой сединой свидетельствовали, что час назад убитому было около сорока пяти лет; из его жилетного кармана наполовину выскользнули превосходные золотые часы. На шее, между подбородком и ухом, зияла рана – большой ровный разрез, весь в запекшейся крови, – и сильно побелевшие щеки над краснотой выделялись, как сверкающий фонарь.

Дайсон с любопытством огляделся по сторонам: мертвец лежал поперек дороги, головой у стены, и кровь из раны текла по тротуару, скапливаясь темной лужей в канаве, как и сказал полицейский. Подошли еще двое, со всех сторон собиралась взволнованно гудящая толпа, и стражи порядка делали все возможное, чтобы удерживать зевак на расстоянии. Три фонаря мерцали тут и там, выискивая новые улики, и в свете одного из них Дайсон заметил на дороге какой-то предмет, на который обратил внимание ближайшего полицейского.

– Взгляните-ка, Филлипс, – сказал он, когда блюститель порядка поднял находку. – Послушайте, так это же как раз по вашей части!

«Этим» оказался темный камень, похожий на кремень, поблескивающий, словно обсидиан, с широкой кромкой, напоминающей поперечное лезвие тесла. Противоположная часть камня была шершавой и удобно лежала в ладони; вся штуковина целиком не превышала пяти дюймов в длину. Край был испачкан в густой крови.

– Что это, Филлипс? – спросил Дайсон, и этнолог пристально изучил камень.

– Примитивный кремневый нож, – сказал он. – Сделан около десяти тысяч лет назад. Точно такой же был найден близ Эйбери[156], в графстве Уилтшир, и все эксперты определили его возраст соответственно.

Полицейский от такого поворота растерянно разинул рот, да и Филлипс был совершенно ошеломлен собственными словами. Но мистер Дайсон ничего не заметил. Только что подошедший инспектор слушал краткое изложение обстоятельств дела, поднеся фонарь к голове мертвеца. Литератор, со своей стороны, пылал от любопытства, разглядывая нечто на стене, прямо над тем местом, где лежал убитый: несколько корявых пометок, сделанных красным мелом.

– Темное дело, – проговорил, наконец, инспектор. – Кто-нибудь знает этого человека?

Из толпы выступил вперед мужчина.

– Да, констебль, – сказал он, – это маститый дохтур, звать его сэр Томас Вивиан; лежал я в гошпитале месяцев шесть назад, и он часто приходил ко мне; очень добрый был человек.