Артур Мэйчен – Дом душ (страница 75)

И теперь, наконец, мы возвращаемся к письму. Вот его факсимильная копия. Я заполучил ее благодаря доброте инспектора Клива, которого развлекает моя игра в сыщика. Прочтите это, Филлипс; вы сказали, что интересуетесь непонятными надписями; вот вам материал для расшифровки.

Мистер Филлипс, вопреки собственной воле увлекшись странными обстоятельствами, о которых поведал Дайсон, взял листок и изучил его очень внимательно. Почерк действительно был до крайности причудливым и, как заметил Дайсон, производил почти такое же впечатление, как персидский алфавит, хотя написанное читалось без всяких затруднений.

– Прочтите вслух, – попросил Дайсон, и Филлипс подчинился.

«Рука указывала не напрасно. Послание звезд больше не тайна. Странным образом черные небеса исчезли (или были украдены) вчера, но это неважно, ибо у меня имеется звездный глобус. Наша прежняя орбита не изменилась; вы вспомнили номер моего знака или желаете назначить какой-нибудь другой дом? Я побывал на обратной стороне луны и могу вам кое-что продемонстрировать».

– И что вы об этом думаете? – спросил Дайсон.

– Выглядит как полная абракадабра, – проговорил Филлипс. – По-вашему, в ней есть смысл?

– О, несомненно: письмо отправили за три дня до убийства; его обнаружили в кармане убитого; оно написано фантастическим почерком, который сам убитый использовал для своих личных заметок. Все это каким-то образом связано, и, на мой взгляд, в обстоятельствах дела сэра Томаса Вивиана кроется некая омерзительная тайна.

– Какая же у вас теория?

– Что касается теорий, то я все еще на весьма ранней стадии и избегаю преждевременных выводов. Но думаю, что сокрушил вашу версию про итальянца. Еще раз скажу вам, Филлипс: сдается мне, эта история дурно пахнет. Я не могу последовать вашему примеру и разделить вашу железную уверенность в том, что те или иные события попросту не могут случиться, потому что до сих пор ни разу не случались. Вы же заметили, что первое слово в письме – «рука». Мне кажется – в сочетании с тем, что мы знаем о рисунке на стене, и с тем, что вы сами мне поведали об истории и значении этого символа, его связи со старым как мир поверьем и суевериями далеких и смутных эпох, – все это свидетельствует о некоем коварстве; во всяком случае, я так вижу. Нет, я не отказываюсь от слов, которые сказал вам отчасти в шутку тем вечером, когда мы отправились прогуляться. Нас окружают таинства, по сути своей как порочные, так и благие, и я убежден, что мы живем и торим пути свои в неизведанном мире, где существуют пещеры, тени и обитатели сумерек. Вполне возможно, в определенных случаях человеческую эволюцию можно обратить вспять – и я верю, что некое ужасное знание еще не умерло.

– Вы меня запутали, – посетовал Филлипс. – Кажется, этот случай вас странным образом заинтересовал. Что же предлагаете делать?

– Дражайший Филлипс, – ответил Дайсон, сменив тон на более легкомысленный, – боюсь, мне придется в некотором смысле опуститься на дно. Предвкушаю визиты к ростовщикам, да и владельцами пивных пренебрегать нельзя. Я должен привить себе вкус к дешевому элю; махорку я уже люблю и уважаю всем сердцем.

В поисках исчезнувших небес

На протяжении многих дней после беседы с Филлипсом мистер Дайсон решительно следовал в своих поисках тем единственным курсом, который сам же и наметил. Непреодолимое любопытство и врожденное стремление к неведомому были мощными стимулами, но в истории со смертью сэра Томаса Вивиана (ибо слово «убийство» теперь слегка смущало Дайсона) кое-что показалось ему не просто любопытным. «Красная рука», нарисованная на стене; смерть от кремневого орудия; невероятное сходство между почерком, которым было написано письмо, и фантастическим алфавитом, который доктор оберегал, словно некую священную тайну, чтобы с его помощью делать тривиальные заметки, – все эти разрозненные, непохожие друг на друга нити сплелись и породили в разуме литератора странный, таинственный узор с преобладанием жутких, смертоносных образов с расплывчатыми очертаниями, похожих на гигантских персонажей с колышущегося старинного гобелена. У Дайсона имелись кое-какие догадки относительно смысла письма, и в решительных поисках исчезнувших «черных небес» неутомимый следователь истоптал переулки и темные улочки центрального Лондона, познакомился с ростовщиком и стал завсегдатаем самых убогих пивнушек.

Долгое время усилия оставались бесплодными, и Дайсон трепетал при мысли о том, что кто-то мог спрятать «черные небеса» в укромном уголке Пекхэма или, возможно, схорониться вместе с добычей в отдаленном Уиллесдене, но в конце концов невероятное стечение обстоятельств, на которое литератор уповал, пришло ему на помощь. Ночь была темная и дождливая, дул порывистый ветер, предвещая скорый приход зимы, и Дайсон, пробираясь по узкой улочке неподалеку от Грейз-Инн-роуд, нашел убежище в чрезвычайно грязном пабе и заказал пива, на мгновение забыв о своих заботах и думая лишь о том, как дребезжит от ветра черепица и шумит дождь снаружи, в беспокойной тьме. У барной стойки собралась обычная компания: неряшливые женщины и мужчины в лоснящейся черной одежде; одни шептались тайком, другие вели нескончаемый спор, а несколько выпивох поскромнее держались обособленно, смакуя каждый свою порцию дешевого крепкого пойла с резким привкусом. Дайсон подивился тому, что подобная обстановка может доставлять кому-то удовольствие, и внезапно услышал чей-то грубый возглас. Складные двери распахнулись, в пивную ворвалась женщина средних лет и, пошатываясь, направилась к барной стойке, где ухватилась за оцинкованный край, словно моряк на палубе во время разыгравшегося шторма. Дайсон рассматривал ее внимательно, как достойный образец соответствующего социального класса: как водится, в черной одежде и с сумкой из слегка порыжевшей черной кожи; явно в изрядном подпитии. Вновь прибывшая покачивалась у стойки, прилагая всевозможные усилия, чтобы удержаться на ногах, и бармен, бросив неприязненный взгляд, покачал головой в ответ на хриплое требование налить. Женщина вытаращила налитые кровью глаза, мгновенно превратилась в фурию и извергла поток ругательств, порцию богохульств и кое-что из древнеанглийских фразеологизмов.

– Пошла вон, – ответил бармен. – Заткни пасть и проваливай, не то полицию позову.

– Поли-и-ицию?! – заорала женщина. – Да чтоб тебя… а ну, давай, зови легавых! – с этими словами она быстро вытащила из сумки какой-то предмет и с остервенением швырнула в голову своему обидчику.

Мужчина пригнулся, снаряд пролетел у него над головой и разбил вдребезги одну из бутылок. Женщина с жутким хохотом бросилась к двери, и все услышали быстрый стук ее каблуков по мокрой мостовой.

Бармен окинул место преступления унылым взглядом.

– Мало толку за ней гнаться, – проговорил он. – Боюсь, то, что у нее осталось, не возместит стоимость этой бутылки виски. – Он пошарил среди осколков битого стекла и достал что-то темное, – похоже, квадратный камень.

– Ценная диковинка, – он продемонстрировал находку собравшимся у стойки. – Ну что, почтеннейшие, кто-нибудь хочет купить эту штуку?

Завсегдатаи едва ли оторвались от кружек и стаканов во время занимательного инцидента; звон разбитого стекла вынудил их подозрительно оглядеться по сторонам, только и всего; доверительное бормотание и сварливые перебранки возобновились, а застенчивые и одинокие опять с наслаждением потягивали свою прокисшую выпивку.

Дайсон бросил быстрый взгляд на то, что показывал бармен.

– Можно взглянуть? – попросил литератор. – Да уж, причудливое старье.

Это оказалась маленькая черная пластина, – по-видимому, каменная; около четырех дюймов в длину и двух с половиной в ширину. Взяв ее, Дайсон скорее нутром, чем разумом ощутил, что прикоснулся к древности. На каменной поверхности виднелась какая-то резьба, и Дайсону бросился в глаза знак, от которого встрепенулось сердце.

– Я могу купить, – тихо сказал он. – Двух шиллингов хватит?

– Лучше полкроны, – ответил бармен, и сделка состоялась.

Дайсон осушил свое пиво, найдя его восхитительным, выкурил трубку и покинул пивную, не задерживаясь. Вернувшись в квартиру, запер дверь и положил каменную скрижаль на письменный стол, а сам устроился в кресле, преисполненный решимости, словно армия в окопах у стен осажденного города. Зажженный светильник полностью озарил табличку, и Дайсон ее внимательно изучил, сперва рассмотрев знак – руку с большим пальцем, торчащим между двумя другими. Резьба на матово-черной поверхности была искусная и рельефная, а палец указывал на то, что располагалось ниже.

– Это всего лишь украшение, – пробормотал себе под нос Дайсон. – Возможно, оно что-то символизирует. Но уж точно не надпись, и знаки – отнюдь не слова, которые кто-нибудь когда-нибудь произносил вслух.

Рука указывала на ряд фантастических символов, спиралей и завитков из тончайших линий, расположенных через равные промежутки на оставшейся поверхности скрижали. Знаки были такими же замысловатыми и, вместе с тем, почти такими же бессмысленными, как отпечаток большого пальца на оконном стекле.

«Это узоры естественного происхождения? – подумал Дайсон. – На камнях встречаются странные рисунки, изображения зверей и цветов, не сотворенные рукой человека».