Артур Мэйчен – Дом душ (страница 30)

– Кто эта женщина? – спросил он наконец. Его голос звучал сухо и хрипло.

– Та самая, на ком был женат Герберт.

Кларк вновь взглянул на рисунок; нет, это была вовсе не Мэри. Лицо точно принадлежало ей, но в нем появилось что-то еще – что-то, чего он не видел в чертах Мэри ни когда одетая в белое девушка вошла в лабораторию вместе с доктором, ни в момент ее ужасного пробуждения, ни когда она лежала в кровати, глупо улыбаясь. Что бы это ни было: взгляд ли глаз, улыбка ли на полных губах, или все выражение лица в целом, – но Кларк содрогнулся пред ним в самой потаенной глубине души, и ему сами собой вспомнились слова доктора Филипса: «отчетливое ощущение воплощенного зла». Он машинально перевернул листок и посмотрел на обратную сторону.

– Бог мой! Кларк, в чем дело? Вы бледны как смерть!

Кларк со стоном откинулся на спинку кресла и выронил листок. Вильерс ошеломленно смотрел на него из своего кресла.

– Мне что-то сделалось дурно, Вильерс. Я подвержен подобным приступам. Налейте мне немного вина; спасибо, хватит. Сейчас мне станет лучше.

Вильерс поднял оброненный рисунок и перевернул его так же, как это сделал Кларк.

– Видели, да? – сказал он. – Так я и понял, что это портрет жены Герберта – или, верней сказать, его вдовы. Ну что, как вы?

– Лучше, спасибо, это была всего лишь минутная слабость. Не думаю, что я вас понял. Так что, вы говорите, позволило вам определить, чей это портрет?

– Так вот же, имя, «Хелен», написанное на обороте. А я вам не сказал, что ее звали Хелен? Да, Хелен Воан.

Кларк застонал; никаких сомнений не оставалось.

– Так вот, не правда ли, – сказал Вильерс, – в этой истории, которую я вам рассказал нынче, и в той роли, что сыграла в ней эта женщина, есть нечто очень и очень странное?

– Да, Вильерс, – пробормотал Кларк, – история и впрямь странная; очень странная история. Дайте мне время как следует над ней подумать; возможно, я сумею вам помочь, а возможно, и нет. Но вам, наверное, пора? Что ж, Вильерс, спокойной ночи, спокойной ночи. Зайдите ко мне снова на той неделе.

V. Письмо с советом

– А знаете, Остин, – сказал Вильерс, когда двое друзей спокойно прогуливались по Пикадилли славным майским утром, – знаете ли, я уверен, что та история про Пол-стрит и чету Гербертов, которую вы мне тогда рассказали, – не более чем эпизод в череде экстраординарных событий. Должен сознаться, в тот раз, когда я спросил вас о Герберте несколько месяцев назад – я ведь незадолго до этого виделся с ним.

– Вы с ним виделись? Где?

– Однажды вечером он подошел ко мне на улице и попросил милостыню. Он был в самом жалком состоянии, однако я его узнал и попросил рассказать мне свою историю – хотя бы в общих чертах. Короче говоря, суть в следующем: его погубила жена.

– Каким же образом?

– Этого он не сказал – поведал только, что она погубила его душу и тело. Теперь он мертв.

– А с женой его что стало?

– Это я и сам хотел бы узнать. Я намерен со временем ее найти. У меня есть знакомый, некто Кларк, настоящий сухарь, на самом деле серьезный делец, но при этом весьма проницательный. Не поймите меня неправильно: «проницательный» не в чисто деловом смысле. Это человек, который действительно разбирается в людях и в жизни. Так вот, я изложил ему все это дело, и на него оно явно произвело большое впечатление. Он ответил, что ему надо подумать, попросил прийти снова где-нибудь через неделю… А спустя несколько дней я получаю вот такое удивительное письмо.

Остин взял конверт, достал письмо и с любопытством принялся читать. В письме говорилось следующее:

Дорогой Вильерс! Я поразмыслил над тем рассказом, который вы мне поведали на днях, и вот мой вам совет. Бросьте в огонь этот портрет и сотрите из памяти всю эту историю. Никогда больше о ней не вспоминайте, Вильерс, а не то горько пожалеете. Вы, несомненно, решите, что я владею некими секретными сведениями – и до какой-то степени так оно и есть. Но мне известно слишком мало: я будто странник, который лишь заглянул в пропасть – и отшатнулся в ужасе. То, что мне известно, достаточно странно и достаточно жутко, однако за пределами моих познаний простираются бездны ужаса, куда более страшные и куда более невероятные, чем любые байки, что рассказывают у огня зимними вечерами. Я принял решение не делать дальше ни шагу, и решимости этой ничто не поколеблет. И если вы дорожите своим счастьем, вы примете то же решение.

Как бы то ни было, заходите, поболтаем; но давайте впредь выбирать более радостные темы, нежели эта.

Остин аккуратно сложил письмо и вернул его Вильерсу.

– И в самом деле, письмо удивительное, – промолвил он. – А что за портрет, о котором он упоминает?

– А! Совсем забыл. Я побывал на Пол-стрит и нашел там одну вещь.

Вильерс пересказал всю историю теми же словами, как рассказывал ее Кларку. Остин молча выслушал его. Он выглядел озадаченным.

– Право, занятно, что вы испытали столь неприятные ощущения в той комнате! – заметил он наконец. – Я как-то сомневаюсь, что то был всего лишь плод воображения. Скорее некое отвращение?

– Да нет, это ощущение было скорее физическим, нежели духовным. Как будто бы я с каждым вдохом вбирал в себя некие смертоносные испарения, которые, казалось, проникали в каждый нерв, в каждую кость, в каждую жилу моего тела. Я чувствовал себя изломанным с головы до ног, в глазах у меня начинало темнеть – это походило на приближение смерти.

– Да-да, в самом деле, очень странно. Сами видите, ваш друг считает, что с этой женщиной связана какая-то чрезвычайно мрачная история. Вы не заметили, чтобы он выказывал какие-то особенные чувства, пока вы ему все это рассказывал?

– Как же, заметил. Он чуть было не упал в обморок. Но он меня заверил, что это всего лишь мимолетный приступ, которым он подвержен.

– И вы ему поверили?

– В тот момент да, но теперь сомневаюсь. Он слушал все, что я ему говорил, почти безразлично – до тех пор, пока я не показал ему портрет. Вот тут-то с ним и случился тот приступ, о котором я говорил. Могу вас заверить, выглядел он прескверно.

– Значит, он, видимо, встречал эту женщину прежде. Но возможно и другое объяснение: быть может, ему было знакомо не лицо, а имя. Как вы думаете?

– Не могу сказать. Насколько я помню, он чуть было не упал с кресла после того, как перевернул портрет. А на обороте, как вы знаете, было написано имя.

– То-то и оно! Но в целом, в таком деле до конца уверенным быть нельзя. Я терпеть не могу мелодрам, и, как по мне, нет ничего пошлее и скучнее средних историй о привидениях, какие обычно публикуют в печати, но право, Вильерс, такое впечатление, что за всем этим лежит нечто весьма странное.

Двое друзей, сами того не заметив, свернули на Эшли-стрит, ведущую на север от Пикадилли. Улица была длинная и довольно мрачная, разве что местами попадались более яркие пятачки, где темные дома оживляли цветы, веселые занавески и двери, выкрашенные в жизнерадостные тона. Когда Остин договорил, Вильерс поднял голову, и перед ним как раз предстал один из таких домов: со всех подоконников свешивались красные и белые герани, а в окнах виднелись шторы цвета желтых нарциссов.

– Славный домик, а? – заметил он.

– Да, и внутри там славно. По слухам, один из самых приятных домов нынешнего сезона. Сам я там не бывал, но встречался с людьми, которые бывали. Они говорят, там на редкость жизнерадостная атмосфера.

– А чей это дом?

– Некой миссис Бомон.

– А кто она такая?

– Этого я сказать не могу. Вроде бы говорили, что она приехала из Южной Америки, но в конце концов, кто она такая – не столь важно. Она очень богата, в этом никаких сомнений нет, и с нею водятся многие люди из высшего света. Говорят, у нее превосходный кларет, в самом деле восхитительное вино, наверное, сказочных денег стоит. Мне лорд Арджентайн рассказывал – он там был в прошлое воскресенье. Он уверяет, что отродясь не пробовал подобного вина, а Арджентайн ведь знаток, сами знаете. И кстати, это мне напомнило: странноватая она женщина, эта миссис Бомон. Арджентайн у нее спрашивает, сколько лет вину, и как вы думаете, что она ему ответила? «Да лет тысяча, наверно». Он было подумал, что она его поддразнивает, но когда он рассмеялся, она сказала, что нет, она говорит вполне серьезно, и предложила показать сосуд, в котором оно хранилось. Разумеется, тут он не нашелся что ответить, и все же тысяча лет – это как-то многовато, вы не находите? Ну вот и мой дом. Зайдете в гости?

– Спасибо, пожалуй, зайду. Давненько я не видел вашей лавки диковинок.

То была комната, обставленная дорого, но странно: каждый стул, книжный шкаф или столик, каждый ковер, ваза или украшение не были подобраны друг к другу, но казались чем-то отдельным, сохраняя собственную неповторимую индивидуальность.

– Ничего новенького не появилось? – спросил Вильерс некоторое время спустя.

– По-моему, нет… вон те странные кувшинчики вы ведь уже видели, да? Я так и думал. Кажется, мне уже несколько недель ничего такого не попадалось.

Остин обвел комнату глазами, один шкафчик за другим, полку за полкой, выискивая какую-нибудь новую вещицу. И наконец его взгляд упал на старинный сундук с изящной и затейливой резьбой, стоящий в темном углу.

– А! – воскликнул он. – Совсем забыл, у меня ведь есть что вам показать.