Артур Гедеон – Царь ледяной пустоши (страница 28)
– У меня плохое предчувствие, – вдруг вырвалось у Кассандры. – Совсем плохое…
– Уводи свою подругу! – крикнул кто-то из оставшихся в сторону Катерины, а потом плюнул и побежал по дороге к селу.
– Нам лучше уйти, – согласился Суровцев. – Но Агафью надо увести с собой. Хоть силой забрать.
– Тут уже другие силы работают, – сокрушенно покачал головой Антон Антонович. – Вы им неровня.
Это было недоброе замечание.
– Она же сказала: обе пути-дорожки плохие, – вспомнила Катерина. – «Либо беда этому миру, либо конец мне».
Над самой головой честной компании полыхнула воистину смертоносная молния, а за ней гром потряс небо и землю. Все вжали головы в плечи. А потом услышали, как Агафья исступленно кричит на Медвежьей горке:
– Проклята! Проклята! Проклята!
– О чем она?! – вопросил Суровцев.
– О многом, – заметил Долгополов. – Жаль ее, очень жаль! Сердце разрывается, как жаль! Но ничего не попишешь…
И вновь полыхнула молния, и новый удар грома расколол небо и прокатился по земле. Казалось, само пространство заходило ходуном вокруг компании людей.
– Она же смерть выбрала! – вдруг осознала все Катерина. – Она же видела ее, вот в чем все дело. И то и другое видела! И беду миру, и смерть себе! – Катерина отбросила зонт и рванула к горке. – Я заберу ее! Силой стащу!
– Стой! – закричал Крымов, догнал, схватил ее за руку. – Не пущу!
Но Катерина с силой и гневом вырвалась и стала карабкаться по холму вверх. Ее остановила только сверкнувшая молния – та буквально ослепила всех и каждого. А может быть, напротив, заставила все увидеть с предельной точностью. Последующий гром словно поразил оставшихся – пещерный ужас на миг охватил всех. Но за первой ослепительной молнией вдруг стала рождаться другая – она разрезала черное небо и пошла стрелами из поднебесья вниз, все ближе к земле и ниже, клиньями врезаясь в пространство, и целилась она не куда-нибудь, а в Медвежью горку.
– Агафья, беги! – закричала Катерина.
Но гром разорвал ее вопль. А последняя стрела, вырвавшись из тьмы, ударила в женщину на холме. И та, вспыхнув одним ослепительным факелом, превратилась в столб пламени. Но прежде ее истошный крик перебил даже остатки рассыпающегося грома. Катерина оступилась и упала на землю без сознания. Все непроизвольно попятились. Суровцев поскользнулся и тоже упал. Только маленький Долгополов остался стоять на месте под своим огромным, как та же грозовая туча, зонтом. Всем казалось, что Агафья кричала несколько мгновений, но это было не так – эхо ее пронзительного крика не сразу исчезло над полем. Она быстро превратилась в столб еще пылающего угля и повалилась там же, на горке, раскололась, и часть ее оторвалась – огромный пылающий клубок покатился вниз.
Зрелище было таким непривычным и страшным, что заставило замолчать всех. Был человек, и вот его не стало. На холме все еще горело под ливнем и дымилось то, что минуту назад было беременной Агафьей. Где-то под небесами еще звучал ее крик: «Проклята!» Страшно пылал под дождем шар – ее живот.
В сущности, все, что от нее осталось.
– Мамочки, – прошептала Кассандра, когда увидела у своих ног огромный клубок угля, горящий изнутри, как будто только что побывавший в домне. – Что это? Андрей?..
Она сообразила не сразу. Это была отломившаяся голова Агафьи. Голова шипела от дождя, который заливал и тушил ее, и буйно дымилась. Последние сельчане, кто это увидел, разбежались в ужасе. Только краеведу Суровцеву и хватило смелости не рвануть назад. Он просто сидел в луже грязи, глотая дождевые капли, и тоже таращился на еще горящую и шипящую голову землячки.
Если кто остался на месте, так это Антон Антонович, он так и держал над головой большой черный зонт. И лицо его оставалось в высшей степени мрачным. Кажется, он думал свою думу, смысл которой был недоступен здесь никому. И знал то, чего не знали все остальные. Так на то он и был маг и волшебник, как его называл Крымов.
Остался на месте и сам Андрей. Просто оцепенел.
– Что скажете, господин куратор?
– Скажу, что храбрости ей было не занимать, этой Агафье, – ответил Долгополов. – «Проклята, проклята, проклята». Она все знала изначально и все видела до последней минуты, до последнего мгновения, и все-таки пришла сюда, на эту чертову горку, и отдала себя на заклание. Пожертвовала собой. Какая женщина! Редкая…
– Господи, – уставившись на подножие холма, хлопнул себя по лбу Андрей. – Катерина!
Он бросился к молодой женщине, все еще лежавшей под Медвежьей горкой. Подхватил на руки, перенес, аккуратно положил на землю, сбросил куртку, постелил, бережно переложил подругу погибшей Агафьи на нее. Пощупал пульс.
– Кажется, просто без сознания.
– У меня есть нашатырь, – сказал Долгополов, порылся в кармане и выудил пузырек.
Через десять секунд Катерина закашлялась и пришла в себя.
– Агафья, где она? – приподнялась она. – Андрей? Где Агафьюшка?
Никто ничего не сказал. Крымов, стоявший рядом на коленях, крепко прижал ее к себе. В его объятиях, все разом вспомнив, Катерина забилась, пытаясь вырваться, но он прижимал ее все крепче; потом она обмякла и зарыдала. Кассандра отвернулась и тоже заплакала.
– Что будем делать? – спросил у наставника Крымов.
– Я хочу присутствовать при вскрытии, – ответил Долгополов.
– При вскрытии чего?
– Останков. – Долгополов кивнул на вершину горки. – Нам нужен очень опытный патологоанатом. Дока своего дела.
– Да где же мы его возьмем?
– Возможно, надо будет позвонить.
– Кому?
– Вы его не знаете. – Он помолчал. – А возможно, другое.
– Что именно?
– Придется работать самому.
– В каком смысле?
– А вы догадайтесь, Андрей Петрович. Напрягите извилины. Вы же следователь.
– И где тут морг? Инструменты?
– Вы правы – ничего этого нет.
Непогода, стреляющая молниями, уже двигалась, ползла над селом Синий Бор. Стреляла по садам и громоотводам.
– Так что будем делать? – спросил Крымов. – Сейчас прибежит полиция, начнутся расспросы…
– Вы правы, Андрей Петрович. Лучше все сделать здесь и сейчас. Самим.
– Самим?
– Идемте наверх, быстро.
– Куда наверх?
– На холм, куда же еще? На этот чертов курган!
Дождь все еще лил. И Антон Антонович под своим огромным, как туча, зонтом приблизился к подножию могильника и стал карабкаться вверх. Крымов оглянулся на девушек и Суровцева и устремился за ним.
– Куда ты, Андрей?! – крикнула ему вслед Кассандра.
– За стариком, – только отмахнулся Андрей. – Куда он без меня?
Кассандра побежала за ними.
– Ненормальные эти городские, – пробормотал Суровцев.
– Еще какие ненормальные, – нашла в себе силы усмехнуться Катерина. – А их старик просто зашквар.
Втроем Крымов, Кассандра и Долгополов почти одновременно оказались наверху. Перед ними под ливнем дымилось и остывало то, что еще недавно было телом Агафьи. От нее почти ничего не осталось, кроме этого шара – ее беременного живота.
Долгополов недолго смотрел на это чудовищное зрелище, а потом сильно и зло пнул по еще тлевшему, остывающему и шипящему от дождя раскаленному шару.
– Нельзя же так, Антон Антонович! – возмутился Крымов.
– Можно, – огрызнулся тот. – Не нравится – отвернитесь.
Кассандра не посмела возразить старику. Но шар уже раскололся и открыл им нечто, от чего нельзя было оторвать глаз. Одно тело оказалось в коконе другого. И первое, точно скорлупа, развалилось на части, а второе сохранилось довольно неплохо и по очертаниям можно было даже понять,
– Смотрите, – кивнул на него Долгополов. – Откройте глаза и смотрите!
Крымов и Кассандра уставились на догорающие останки. Это был свернувшийся очень крупный ребенок, но что отличало его от других детей – это голова. На ней отчетливо виднелись выступающие рожки, и довольно крупные, и еще устрашало подобие лица – оно было деформировано, и не огнем и муками, а самой природой. Оно словно расплылось и немного напоминало морду животного.