Артур Гедеон – Царь ледяной пустоши (страница 29)

– Ужас, – пробормотала Кассандра.

– Дошло? – спросил Антон Антонович.

– Дошло, – ответила журналистка. – Кажется.

– Хорошо. Этот артефакт мы не оставим ни местному краеведческому музею, ни Кунсткамере.

– И что мы сделаем? – спросила Кассандра.

Андрей вопрос не поддержал – он уже знал, что сейчас будет. В экстренных ситуациях Антон Антонович Долгополов становился устрашающим бойцом, на него как будто снисходило нечто необъяснимое. Он сам превращался в сгусток энергии, способный противостоять всему злу этого мира.

– Этот артефакт исчезнет здесь и сейчас, – заключил Долгополов, занес коротенькую ножку над еще пылающим и дымящимся углем в форме ребенка и беспощадно раздавил его. Раздавил и растоптал. Ни Крымов, ни Кассандра не проронили ни слова. Каждый по-своему, они понимали, что нужно было сделать именно так, и никак больше. Но Андрей это воспринял со всей решительностью, а Кассандру оскорбило такое отношение к матери и ее ребенку, какими бы они ни были.

Долгополов кивнул:

– Агафья знала, кого она должна уродить и кто принесет в мир беду. Храни Господь ее душу. Гром небесный и поразил, и очистил ее. Она искупила свой грех. Теперь нам остается ждать только одного.

– И чего же, Антон Антонович? – с легкой досадой и раздражением спросила Кассандра. – Когда еще одна девушка спалит себя заживо, а вы затопчете ее останки?

– Нет, милая. Реакции ее так называемого мужа. Демона этой земли. Впрочем, я готов ко встрече с ним. Итог этой встречи мне пока что неясен, но деваться-то нам все равно некуда. Что скажете, Касси? Вас что-то смущает? Говорите честно.

– Я хочу домой, – отведя взгляд, произнесла девушка. – Это правда.

– Мы вызовем вам такси, – кивнул Антон Антонович. – Да, Андрей Петрович? Сделаете доброе дело?

– Несомненно, хоть сейчас. Так будет лучше для всех, Касси.

– Если наша строптивица не передумает, конечно, – с легкой иронией заметил Долгополов. – Впрочем, Кассандра, вам действительно лучше уехать. От греха подальше. Я уже чувствую ветер перемен и войны.

Мальчишка Колосов Митька оказался на краю села в тот самый момент, когда с другой стороны шла в его сторону черная стена непогоды. Он иногда приходил сюда и ждал, а не выглянет ли из леса тот страшный бородатый мужик в тулупе, который оказался таким щедрым и подарил ему новый телефон. «Пусть его другие ругают, – думал Митька, – а мне он ничего плохого не сделал». Иногда Митька повторял про себя: «Кучерём, приди! Кучерём, подари мне новый велосипед!»

В тот самый день и вынесло Митьку на край леса – он стоял и зачарованно смотрел на знакомый косогор и Синий Бор, сползающий древними соснами к равнине. «Приди, Кучерём!» – и в этот раз повторял он. И вдруг, цепенея, он увидел, как из-за крайних деревьев выходит высоченный длинный мужик с бородой да с посохом, в расстегнутом тулупе и шапке. Первое, что пришло в голову Митьке, это бежать со всех ног прочь, но он пересилил себя, набрался храбрости и остался стоять на месте. Такое ведь не каждый день увидишь, и не каждый год, наверное.

А мужик встал на обрывистом краю и завыл, как волк. Но его вой уже превращался в рев. И рев этот, наверное, сейчас несся по всей округе и эхом долетал до села. Митька даже руками уши зажал, так страшно выл бородатый мужик.

А потом Кучерём закричал что есть силы:

– Мстить буду! Мстить всем вам! – И кричал-рычал он в сторону села: – За невестушку мою, за жену мою золотую! За Агафьюшку мою, которую вы заживо спалили! За дитятко мое, которое убили вы, проклятые, в пепел превратили! Всем буду мстить, все вы передохнете, страшной мукой погибать будете!

Митьке было уже так страшно, что ноги подкашивались. И вдруг Кучерём увидел его и стремительно указал на парнишку все тем же посохом с набалдашником:

– Ты! Я помню тебя! Иди и скажи им, что они все уже мертвецы! И вот тебе плата за работу! – В его руке вдруг появились золотые монеты, и он швырнул их в сторону Митьки, и те упали густой горстью ровнехонько к ногам мальчишки и там уже рассыпались в стороны. – Скажи им, а сам беги, уноси ноги! А то и тебя не пожалею!

– Хорошо, Кучерём, – шептал Митька, собирая монеты. – Хорошо, батька Кучерём!

Он собрал штук десять монет и, уже не оборачиваясь, бросился бежать в сторону села. А сзади вновь резанул его страшный вой – тяжело раненного и разъяренного зверя! Но раненного не смертельно, а вот гневом и ненавистью пылающего за тысячу чертей, не меньше.

3

Кассандра передумала уезжать, когда узнала, что ее старшие коллеги едут в город Сарайск, дабы посетить дом-музей купца Ануфрия Даниловича Губина. Передышку после грозы и всего увиденного Долгополов и Крымов делать не стали. А очень хотелось. Решили – вечером расслабятся. Если будут живы, конечно. После пережитого нынче никто ни в чем уже уверен не был.

От Синего Бора до Сарайска, районного города Царевской губернии, значилось шестьдесят четыре километра. В обед они приехали в симпатичный городишко, сохранивший много старинных домов. Люди жили здесь десятилетиями так сонно, что им даже было скучно разрушать местные достопримечательности и тем более строить что-то новое. Стоят чуть косые облупленные старые особняки, ветшают, ну и ладно, и бог с ними. Есть-то не просят. Одним из таких особнячков и был дом-музей купца Губина, который когда-то проводил тут немало времени. Это была его выездная штаб-квартира, контора для деловых встреч.

Никому уже толком не нужен был этот музей с его мнимыми ценностями: тайнами и секретами, легендами и сплетнями, остатками антиквариата, фотографиями и худыми картинами. Да и кому вообще нужна вся эта убогая старина, кроме местного отдела культуры, получавшего на музейчик скромные субсидии, и работников самого музея, которые больше ничего не умели, как бродить по комнатам и старыми шарманками заезженно петь-повторять одно и то же годами: родился, жил, был знаменит, делал то, делал се и наконец умер.

Такая вот тетушка, пропитанная нафталином, топала впереди трех посетителей и скрипуче пела, пела…

– Тили-тили, трали-вали, – в тон мелодично бубнящему экскурсоводу пропел и Антон Антонович, разглядывая старые фотографии. – Мы сюда не заходили, нас сюда не приглашали. – Он ущипнул Кассандру за локоть. – Тарам-пам-пам.

Он отдернула руку.

– Не подлизывайтесь, у меня все еще в глазах стоит, как вы раздавили живот Агафьи, – процедила девушка, которая не перестала переживать из-за увиденного на Медвежьей горке.

– Я раздавил кусок угля, не более того, – мигом взъярился Долгополов. – А вы, простите, недотепа, если не сказать дурочка, раз не понимаете, что я сделал все правильно.

Рыжеволосая Кассандра с пылающим от веснушек и волнения лицом то и дело поджимала губы:

– Никакого уважения к мертвым. И еще поете.

– Мертвым начхать. Думать надо о живых. Или я должен был предать огласке истинную картину событий? Чтобы все с ума посходили? Как пятьдесят лет назад, когда органы госбезопасности тут все кладбище снесли? Сами знаете.

– Тсс! – обернулся на них Крымов. – Хватит уже. Как дети. Могли бы в машине поговорить.

– Значит, не могли, – смело огрызнулась Кассандра. – А вы, Антон Антонович, изувер.

– Ах, я изувер?

– Да, да, да.

– Не надо было становиться женой батьки Кучерёма, вот что я вам скажу, милочка, – тихонько зарычал Антон Антонович. – Не надо было с демоном совокупляться, в постель к дьяволу лезть не надо было. Прогнала бы – жива осталась. А все ваша бабская похоть!

– О чем вы говорите? – обернулась к ним тетенька. – Кто была его жена? Ануфрия Даниловича?

– Да, кто была жена Ануфрия Даниловича? – с великим интересом спросил Антон Антонович. – Я слышал, у него какие-то терки с бабами-то были, правда?

– Ну что ж вы так грубо, дедушка, «с бабами»?

Но Кассандра уже завела бодрого старика, ему точно по ребрам шпорами просадили.

– Вот что, бабушка…

– Антон Антонович, – тихо процедил Крымов. – Хватит!

Пережитое в этот день просто так не покидало компанию исследователей. Пока замшелый экскурсовод не очухалась, эстафету взяла Кассандра:

– А были у него какие-то причуды, у Ануфрия Даниловича Губина? Было что-то, в чем вы так и не смогли разобраться? Мы вот навестили село Синий Бор, где он родился, там о нем много слухов ходит.

– Ох уж этот Синий Бор, – покачала головой экскурсовод, сразу переключившись с назревавшего скандала, – земля тайн и секретов! Там он родился, там его похоронили на местном кладбище, склеп сломали большевики, они все ломали, ничего толком не осталось. Наш директор хлопотал, чтобы в Синем Бору филиал нашего музея основали, но денег пока так и не дали. А мы даже Анечку Гавриленко туда снарядили, нашу новую сотрудницу, после института культуры. А то она у нас на четверть ставки…

Она говорила что-то еще. Долгополов успел отдышаться. Он хотел было поддеть пожилую рассказчицу, но не стал – благоразумие частично вернулось к дерзкому не по годам старику.

– А дневники? Может, у него остались дневники? – спросил наконец Долгополов. – У вашего Губина? Хоть что-то, где мы бы смогли почерпнуть о нем побольше информации? Прочесть его мысли, умозаключения, понять его лучше. Что скажете? – Он хотел было добавить «бабушка», но не стал. Грозный взгляд Крымова, за эти годы хорошо узнавшего своего взбалмошного куратора, остановил его.