Артур Гедеон – Царь ледяной пустоши (страница 17)

– Привет, Андрей, привет, Антон Антонович!

– Привет, голубушка, – отозвался Долгополов. – Не боишься трех Наполеонов и двух Александров Македонских на десять квадратных метров?

– Когда я с вами, я ничего не боюсь, – отозвалась Кассандра.

– Молодчинка! – усмехнулся бодрый старик.

Часть вторая

Гроза над Синеборьем

Глава первая

По следам тайной экспедиции

1

Областная клиника для душевнобольных имени Корсакова стояла на окраине города за высоким чугунным забором и голым садом с одинокими березами и редкими скамейками вдоль аллей. От мира стояла подальше, от его больших и малых радостей, соблазнов и надежд. Недаром такие заведения в прежние времена называли «домами скорби». Тут, как тени, бродили люди, забывшие, кто они, какой сейчас век и даже тысячелетие, часто носящие чужие имена, сами присвоившие их себе. Можно сколько угодно смеяться над старой темой, но до сих пор в таких вот заведениях живут Наполеоны и из тесных палат с мягкими стенами, обмотанные рукавами смирительных рубашек, выигрывают свои Ватерлоо и управляют миром.

Крымов и Долгополов проехали мимо чудесного августовского парка за оградой, вдоль которой с внутренней стороны рос плотный зеленый вьюн с широкими листьями, лишь иногда открывая аллеи. Пейзаж портили разве что редкие пациенты в больничных халатах, которых сопровождали либо санитары, либо посетители – несчастные родственники спятивших бедолаг.

– Гениальные полководцы брали города стремительным штурмом, – сказал у ворот в психбольницу Антон Антонович, уже театрально хмуря седые брови. – Внезапным нападением под покровом ночи. Сейчас день, но мы будем ошеломляющи и беспощадны.

– Полностью с вами солидарен, – подхватил Крымов. – Пленных не берем?

– Нет, и за спиной не оставляем никого.

– Какой вы все-таки жестокий, – жизнерадостно заключила Кассандра. – Даже страшно, Антон Антонович.

– О да, я такой, – кивнул Долгополов и направился к будке охранника, который должен был стать первой жертвой его беспощадной жестокости и фантастического коварства.

Этот сдулся мгновенно. Второй жертвой после охраны стала регистратура, третьей – заведующий отделением, четвертой – лечащий врач. Корки Московского института психиатрии, степень доктора и звание профессора, а к тому же такая сражающая наповал импозантная внешность, какой обладал Антон Антонович Долгополов, могли вызвать чувство благоговения у кого угодно. Да и фамилия, собственно, как имя и отчество, у него были говорящие – Лев Львович Умнов. Крымов был повышен в звании до подполковника полиции, инспектора по особо важным делам, но больше всех, как это ни странно, настораживало присутствие журналиста.

– А зачем вам пресса? – осторожно спросил заведующий отделением Старостин, когда Кассандра отошла посмотреть на стенды.

– Ваш пациент, очень возможно, похитил ценнейшие артефакты из древней могилы, – ответил Крымов, вытащил из кармана и показал врачу фотографию предполагаемого Марагадона.

– Это артефакт? – с сомнением спросил доктор.

– Еще какой. Ему семь тысяч лет, если не больше. Предполагает новые повороты в развитии евразийской цивилизации.

– Ого.

– Представьте себе. Информация просочилась в прессу, дело получило огласку, редактор попросил своего друга мэра прихватить лучшую журналистку.

– У самого мэра попросил? – сморщился заведующий отделением Старостин.

– Разумеется. Но вам-то какая разница? – спросил подполковник, следователь по фамилии Жесткий. – Ваша дело – лечить, а наше дело – найти похищенные артефакты.

– Очень хорошо, ищите, только сильно не тревожьте больного, лечащий врач расскажет, как вести себя с ним наилучшим образом.

– Наилучшим образом будет привести его в чувство, – вдруг мрачно заявил маленький профессор с пенной седой шевелюрой и точно такими же бакенбардами, – и дознаться, что к чему.

– Это решительно невозможно, – покачал головой заведующий отделением. – За эти годы он прошел немало процедур, и никакого результата.

– Дабы решить, что возможно, а что нет, я прилетел сегодня утром из Москвы, так что дайте мне поработать на общее благо.

– Прошу, – указал рукой на палату заведующий. – А вот и лечащий врач – доктор Петров.

Пока молодой доктор Петров говорил о навязчивой мании, причиной которой, несомненно, послужило сильнейшее душевное потрясение, профессор снисходительно морщился, подполковник полиции нетерпеливо хмурился, и только журналистка слушала доктора с огромным вниманием. Ей все было интересно! Она записывала все диалоги на диктофон, что очень не нравилось заведующему Старостину.

– Он в смирительной рубашке? – спросил профессор Умнов, когда лечащий доктор закончил. – Бросаться не будет?

– Разумеется, в смирительной, – кивнул заведующий отделением. – Этот Коломойкин уже пытался бежать. Он то тихий, то не очень. Сейчас не очень. Призывал своего Маргадуна, или как там его, Алексей? – кивнул он лечащему врачу. – Марагнуда?

– Марагадона.

– Точно. Вот имечко-то! Придумал ведь. Перетолкал тут всех, перепугал, двоих укусил, один очень нервный наш пациент даже в припадке по полу катался от страха, пока его самого не упаковали. Так что да, и в рубашке, и даже привязан к койке. На всякий случай.

– Показывайте больного, – распорядился подполковник, и когда дверь перед ними в палату открылась, вытянул вперед руку: – Профессор, прошу. Все наши надежды на ваш медицинский опыт, на ваше знаменитое искусство исцеления.

– Сделаю что смогу, – заверил его маленький бойкий старичок-доктор. – А могу я многое.

Впятером они перешагнули порог небольшой палаты. Коломойкин лежал связанный по рукам и ногам на своей койке. Тут он был один две койки у другой стены пустовали.

– Отдельный кабинет? – удивился профессор Умнов. – Любит комфорт? Склонен к философическому одиночеству?

Журналистка за спинами врачей тихонько прыснула. Те обернулись, но она встретила их взгляды с непроницаемым деловым лицом – не придерешься. Правда, и с весело пылающими веснушками и смеющимися синими глазами.

– Говорю же, он плохо уживается с другими пациентами – наводит на них страх, – объяснил ситуацию заведующий. – Поначалу мы надеялись, что его заберут родственники, но таковые, увы, не нашлись. Время от времени мы кладем к нему в палату кого-нибудь, когда с местами туго, как правило, по весне или по осени, когда у бедолаг сезонное обострение, – говоря это, он непроизвольно морщился, – но больные становятся с ним еще более нездоровыми. Честное слово. Правда, Алексей?

– Да, – подхватил эстафету доктор Петров. – Нервные становятся с ним совсем дергаными, дерганые – настоящими психами, а настоящие психи – буйнопомешанными.

– Странно он на них действует, – покачал головой заведующий отделением. – Очень странно. Будто обладает какой-то особой силой.

– Силой, – почесал подбородок профессор Умнов. – Это интересно…

Старостин подошел к койке.

– Ну что, Константин Евгеньевич, как настроение?

Коломойкин дернулся, но тщетно. Скорбную кровать обступили и остальные посетители. По несчастному пациенту было видно сразу: человек лишился рассудка если не на все сто, то на девяносто девять процентов точно.

– А я говорил: не надо бросаться на людей, – профессиональным тоном, вкрадчивым и располагающим к лирическому диалогу, продолжал заведующий отделением. – У нас так: напроказничал – держи ответ. – Говоря это, он взглянул на сопровождение, как бы призывая их стать участниками вразумляющей беседы. – Одним словом: попался, который кусался!

– Рррр! – прорычал черный кладоискатель Коломойкин.

– Нет-нет, рычать не стоит, мы пришли с миром, – покачал головой Старостин. – Не так ли, дамы и господа?

– Так, так, – кивал профессор Умнов.

– Только с миром, – энергично кивнула журналистка. – Вот ведь несчастный…

Увидев девушку, Коломойкин стал менее грозным. Даже придурковато улыбнулся и пустил из уголка губ слюну.

– Вы ему понравились, голубушка, – оглянувшись на девушку, заметил профессор Умнов.

– Я просто счастлива, – ответила та.

– Ы-ы-ы! – призывно простонал Коломойкин.

Глядя на безумца, все тяжело вздохнули. Какое же чувство превосходства испытывает человек с ясным рассудком, когда перед ним оказывается такая вот развалина!

– Так в чем заключается ваше искусство, профессор? – осторожно спросил заведующий отделением.

– В наложении рук, – мрачно ответил бодрый старик.

– Наложении рук? – совсем уже кисло сморщился заведующий Старостин, но легкий интерес вспыхнул в его глазах. – Как это?

– Накладываю руки, как еще? Делюсь с пациентом исцеляющей энергией, – объяснил профессор Умнов. – Эту практику я изучал в Тибете.

– Ого! И когда же? Я тоже бывал в Тибете.

– Лет этак двести назад. С вами мы тогда точно не пересекались.

– Смешно, – кивнул заведующий Старостин.

– А выглядите вы значительно моложе, Лев Львович, – бодро подхватил шутку доктор Петров. – Всего лет на… – Он осекся.

– И на сколько же я выгляжу? – холодно поинтересовался Умнов.

– Всего на сто, – сказал Петров и тут же смутился. Профессор следил за ним взглядом опытного охотника. – Простите, на семьдесят пять.