Артур Гедеон – Дух огненных озер (страница 25)

Бывают сны, в которых ты видишь себя самого. Как правило, эти сны заканчиваются кошмарами, потому что где-то в этих тенях по углам уже приготовлен для тебя сюрприз, да такой, от которого ты во чтобы то ни стало хотел бы отказаться. Сбежать!

Наяву ты еще можешь это сделать, попытаться оборонить себя, но здесь, как правило, ты бессилен.

Они лежали нагими в обнимку с Кариной, отдыхая от любви. Распустив алые губы, девушка сопела ему в плечо. На тумбе догорали свечи в канделябре. И вдруг дальняя стена за спинкой широченной кровати дрогнула – она как будто разрушалась на глазах, становилась песком, или это было что-то другое? Совсем другое! Аполлон Светозаров не верил своим глазам. Из стены выполз тучный черный дым и стал на глазах превращаться в плотный, метра в два, вертикальный смерч, а тот уже начал обретать форму и черты человека. И скоро уже у кровати любовников стоял высоченный мужик в длинном темном балахоне, почти что рясе, с черной жгучей бородой до середины груди. Аполлон Светозаров хотело было закричать – тщетно! Слова не мог вымолвить! Карина спала таким же мирным сном, да еще после вина, а вот у него хмель-то прошел. А высоченный чернобородый мужик в рясе, похожий на монаха, но точно не монах, смотрел на любовников и улыбался. Долго смотрел – изучал! «Не бойся меня, Аполлоша, – вдруг сказал он, – не трону. Я тебе не враг. А страшно, да? Бывает! Жизнь человечка завсегда страшна, потому что он день ото дня к смерти топает. И знает об этом! Это Господь над вами так посмеялся. Так вот, мил человек, сюрприз тебе скоро будет – подарочек дорогой. Ты жди его, сердцем жди, не уезжай отсель, а про службу петербуржскую не думай, на службу свою наплюй – не нужна она тебе более. У тебя иная судьба – важная. – Гость усмехнулся: – Ну, совсем ты меня глазами съел. Хочешь спросить, откуда я взялся? Вижу – хочешь. Дом этой мой, Аполлоша. Все тут мое, – добавил он совсем уже иным тоном, а потом и руки простер, как крыла, в стороны: – И на много верст отсюда. Я тут суд чиню. Я один! А наш Ануфрий – слуга мой верный… – И вновь стал прежним и тотчас кивнул на обнаженную спящую Карину: – А с этими девками полюбись пока – хуже не будет. Яблочко наливное – оно всегда к столу, только аппетит разогреет…» Договорил и вновь стал терять черты, превращаясь в тот же плотный смерч, а потом сорвался в сторону стены и ушел в нее. Аполлон Светозаров от ужаса оцепенел, но и от сердца отлегло – живым остался! Он-то думал, что черный человек, этот бородатый полумонах, сейчас задушит и его, и Карину, жизнь из них выпьет, и корчиться и кричать они будут от страха и боли, как грешники в аду.

Когда он проснулся утром, то первым делом рывком сел на постели и стал оглядывать спаленку. Затем вскочил с постели, подошел к стене и стал ее ощупывать. Но стена оставалось стеной – и ничем более.

– Ну, куда же ты ушел, милый? – капризно и томно спросили у него с постели.

Он оглянулся – на кровати кошкой потянулась Карина, даже глаза зажмурила от удовольствия.

– Ты ничего ночью не видела, милая? – спросил он.

– Тебя видела всего, – игриво улыбнулась она, – сладкого такого.

– А еще что?

– А что еще я должна была увидеть?

– Чернобородого мужика в рясе, например?

– Перепил ты вчера, как видно, Аполлоша. Ну идем ко мне, – она для убедительности даже похлопала ладошкой по опустевшему месту. – Идем же, милый, мне так с тобой хорошо…

Но Аполлон Светозаров едва услышал ее. Все еще не отходя от стены, гость подземного дворца вымолвил:

– Приснится же такое…

…Волнение преследовало его весь этот день. Светозаров словно ждал чего-то. Он отправил от себя Карину и не позвал Манон, сказал, что должен побыть один – ему необходимо поработать с документами. Девушки надули губки, но куда им было деваться? Друг хозяина, молодой красавец-любовник, так разволновал их, что теперь им хотелось сопровождать его днем и ночью. Но когда он остался один, то понял, что даже забыл, где оставил свой портфель ревизора. Аполлон Светозаров отыскал его на дне платяного шкафа, куда забросил свою реликвию после банкета с Губиным. Странное дело, портфель более не вызывал у него никаких эмоций. Он открыл его, безразлично провел пальцами по папкам и листам. Дела, которые хранились в нем, показались ему трухой. Судьбы чужих ему людей, их пороки, ничтожество ума и души хранил дорогой кожаный портфель с крепкими медными замками. Ничего, кроме отвращения, эти папки более у него не вызвали. Провались они пропадом. Он закрыл портфель и забросил обратно в шкаф. Эх, поглядели бы на него сейчас коллеги из Министерства внутренних дел! Как пить дать сказали бы: «Занедужил наш Аполлон Аполлонович! Сколько лет держался, а тут взял и спекся. Перетрудился на благо Российской империи, бедолага!»

Светозаров отужинал с Губиным, как-то хитро смотревшим на него и говорившим на этот раз мало, все больше работавшим челюстями и сопевшим, а затем сказался нездоровым и отправился к себе. И уже оттуда, стосковавшись по свежему воздуху, вышел через запасной вход в чудесный фруктовый сад за теремом, где тут и там стояли лавки. Странно, но в эту ночь все они были пустыми. Даже никто из влюбленной прислуги не мял на них друг друга в объятиях.

Жиденько разбавляли кромешную темноту английские газовые фонари, им помогал свет луны и звезд. Тишина в саду стояла удивительная, разве что от села Синий бор долетали сюда грубые звуки жизни. Тут же, за крепостной стеной, на первом этаже терема переругивалась прислуга да на третьем этаже в открытом окне слышались тихие и нежные звуки фортепиано. Аполлон Светозаров сел на лавку и положил руки на ее спинку. Кухарка из своего логова кричала: «Чтоб тебя раздуло, дармоед!» Слуга, которого Аполлон Аполлонович узнал по голосу, тот еще лентяй и приживала, каких очень жаловал Губин, горячо отбивался: «Да я ж тебе вчера дров принес, дура, аж пятнадцать полешек, и воду караулил, пока она вскипит!» – «В глотку бы тебе эти полешки забить!» – отвечала разгневанная стряпуха.

Но другой голос, вкрадчивый, идущий из памяти, перекрывал ор прислуги: «Так вот, Аполлоша, сюрприз тебе скоро будет – подарочек дорогой. Ты жди его, сердцем жди, не уезжай отсель…» И вот он ждал – просто ждал. Потому что хоть и страшен оказался ночной гость, но визит его был неспроста. Будет он ждать, еще как будет! А прямо под теремом, знал Светозаров, в подземном дворце бурлила сейчас пьянством и развратом и захлебывалась этим варевом другая жизнь – там шел незатихающий пир, и Губин подбрасывал в тот огонь дровишки ежечасно. К счастью, гулякам из подземелья сюда, в этот сад, вход был заказан. Зачем это надо Губину? Чего он добивался? Смотреть, как свинеют твои гости, и радоваться? Или на их фоне этот боров себя видел едва ли не образцом нравственности?

Странно, странно…

Впрочем, чего греха таить, и он сам, Аполлон Светозаров, с удовольствием окунулся в здешнее море порока, в доморощенный содом; кому расскажи потом в Петербурге – не поверят. А поверят, сами еще сюда попросятся. В райский ад Ануфрия Даниловича Губина или в его адский рай, что, в сущности, одно и то же.

Наоравшись, прислуга разбежалась. Смолкло фортепиано на третьем этаже. Завораживающая тишина охватила гостя этого престранного дома. Аполлона Светозарова все сильнее увлекала легкая дремота – пора было отправляться в свои покои и забираться под одеяло. Но так хороша была ночь! Столько в ней трепетало истомы, нежности, ароматов цветов, листьев, хвои вековых елей, ведь терем и вся усадьба завоевали буквально кусок леса. Громко стрекотали в траве сверчки. И так волновало Аполлона Светозарова странное необъяснимое ожидание встречи! Все наполнялось одной-единственной грезой!

Предвкушением, близким счастьем…

Вначале он услышал тончайший запах духов, их донес до него ночной летний ветер, затем услышал шорох шагов в траве, а после на его плечи нежно легли чьи-то руки.

– Здравствуй, милый, – сказал все еще не забытый голос.

Греза, греза!..

– Я сплю, да? – пробормотал он. – Я уже сплю…

И тут Аполлон Светозаров вскочил с лавки как ошпаренный и обернулся – на него, в черном плаще с откинутым на плечи капюшоном, смотрела она! Она – не призрак, но женщина из плоти и крови, самая что ни на есть живая, смотрела и улыбалась точно так, как когда-то улыбалась ему, прощаясь с ним у дверей Лувра.

– Вы?! – со всей страстью воскликнул он.

– Я, мой милый Аполлон, – ответила Аделаида Савойская, княгиня, путешественница, пропавшая для него, как он считал еще недавно, на веки вечные.

Возникшее молчание было мучительным! Все эти годы, когда он переживал и менялся, впадал в отчаяние и гнев, сбрасывал тонкую кожу и обрастал новой, грубой, когда у него отрастали клыки и сердце наполнялось злостью, – все вернулось к нему в эти мгновения.

– Но… почему так долго?! – сам не ожидая от себя таких нелепых слов, горячо вопросил он, и в его тоне смешались и счастье, и отчаяние, и боль, и восторг, но счастья и восторга было куда больше.

– Дела, мой милый, как я вам и сказала, – очень просто ответила она.

– Но прошли годы, а вы сказали «скоро», пообещали найти меня…

– По моим меркам – это скоро, – очень серьезно произнесла она. – Но я же сдержала обещание – нашла вас.