Артур Файзуллин – Рассказы 35. Главное – включи солнце (страница 25)
Заведение Виккерса встретило меня своей обычной вывеской: неприветливой, хмурой и очень подозрительной. В привычном понимании это была не столько вывеска, сколько рожи двух мордоворотов, стоящих у неприметной, в общем-то, двери. Двери, которую под Дождем знал каждый, кому не хватало для счастья чего-то особенного, вроде хвоста утконоса или байки о двенадцати моллюсках. Тех самых.
Двое у дверей заметили меня издалека и мерили взглядами достаточно долго, чтобы не только сообразить, кто я, но и прикинуть, какого размера (исключительно при необходимости) понадобятся бетонные башмаки. Все-таки хорошо иметь некоторую известность под Дождем – когда тебя кидают в придорожную канаву зная твое имя, чувствуешь себя несколько лучше. Но это дело прошлое, и хотя вежливость не входила в список достоинств местных охранников, моей нынешней репутации все-таки хватило на пару приветственных кивков. Я так же сдержанно выразил свое почтение уважаемым господам и наконец-то скрылся от их тяжелых взглядов за дверью.
Офис Виккерса можно было назвать респектабельным безо всяких оговорок. Изящные газовые фонари наполняли воздух теплом, мебель темного дерева подкупала тяжеловесной основательностью, дверные ручки сверкали начищенной медью. Во всем легкий налет роскоши и очевидная расположенность к клиенту, тем более заметная из-за контраста со встречей у дверей.
Косясь на развешенные тут и там картины, в которых преобладал фиолетовый цвет, я прошел по короткому коридору в приемную и обнаружил отсутствие секретарши. Что ж, это только облегчало дело. Вежливый стук в дверь – и вот я уже в одном из главных нервных узлов города под Дождем.
Виккерс сидел в своем любимом кожаном кресле, поскрипывающем под его немалым весом. Туго обтянутая белой сорочкой фигура располневшего тяжелоатлета, неизменная сигара в толстых пальцах и выражение лица, говорящее всем и каждому: «У меня все настолько под контролем, что это даже скучно».
– Привет, Джеки. Ничуть не удивлен, что ты зашел. Выпьешь?
– Благодарю. Пожалуй, не сегодня.
Я отказался, памятуя о пристрастии Виккерса каждый день пробовать новую выпивку. Поймите меня правильно, поначалу все было отлично, в крайнем случае вы могли нарваться на нелюбимую вами марку вина или на что-нибудь, изготовители чего всерьез считают гремучих змей отличным ингредиентом. Но со временем перечень обычных напитков подошел в концу, и в ход пошли асбест со спиртом, перебродившая слюна кролика и прочие удивительные жидкости, которые объединяло только наличие в них алкоголя.
– Очень зря.
«Продавец необходимого» потянулся к стоящему на столе графину, наполненному мутной бурой жидкостью, подозрительно побулькивающей без видимой причины. Налив полный бокал и кинув в него пару сразу же треснувших кубиков льда, он с видимым удовольствием отхлебнул. Чтобы не поморщиться, мне понадобилось титаническое напряжение мышц.
– Дай-ка угадаю, ты здесь вовсе не для того, чтобы что-нибудь купить. Нет, ты пришел сюда красть мое время и расспрашивать о моих покупателях, ничуть не заботясь при этом о моей выгоде.
– Последняя часть звучит как-то слишком несправедливо, Уильям. Разве я хоть раз не заплатил за информацию?
Виккерс хмыкнул и, смакуя, сделал еще глоток. Строго говоря, я несколько раз
– Верно, такого не случалось. Но я все-таки предпочитаю наличный расчет. Ты сегодня при деньгах?
На радость всем (особенно собственному организму), этой ночью я был платежеспособен. Никогда не был скрягой, имея выбор, – просто иногда у тебя его действительно нет. Как и денег.
Несколько купюр, извлеченных из потертого портмоне, сменили хозяина. Как и многое другое в этом заведении, всякая информация имела свой ценник, хорошо известный постоянным покупателям. Виккерс одобрительно покивал и отставил бокал в сторону. Вовремя, тот уже начал покрываться паутинкой трещин. Сколько же этот бонвиван тратит на посуду?
– К делу. Ночь выдалась спокойная, так что необычных покупателей – по пальцам пересчитать. Членистоногий камень с огромными жвалами и мешком самородного серебра купил «ключ от шкафа» – ну и удивится же кто-то, обнаружив его ночью выходящим из гардероба в спальне… Неприметный тип из Преддверия, всеми силами старающийся подчеркнуть эту самую неприметность и заказавший при этом три десятка профессиональных «медных компасов». Нечто непонятное под желтой вуалью, купившее «пыльную мясорубку», которую тут же собрало и разобрало со сноровкой, которая моим ребятам и не снилась. Пожалуй, все. – Виккерс задумчиво покатал по столу карандаш. – Но ты был бы не ты, если бы именно сегодня тебя интересовал один из них, а не самый обычный человек. Слишком непримечательный, чтобы составить компанию другим покупателям под Дождем. Угадал?
Думаю, Виккерсу стоило бы поиграть на скачках или хотя бы поучаствовать в одном из многочисленных тотализаторов «Веселого двора», так часто он попадал в точку. Объект моего внимания начинал приобретать широкую известность – уж слишком его выделяла собственная незначительность…
– Среднего роста, лишний вес, неуверенные движения, старается скрыть совершеннейшую растерянность за вежливой улыбкой. Абсолютнейший тюфяк. Знаешь, что он купил у меня, Джеки? Камешек «Веселого двора», «бенгальский огонь» и кукурузный батончик. Кукурузный батончик, Джеки!
Как это часто бывает, переход Виккерса от спокойствия к тщательно контролируемой ярости занял не больше двух ударов сердца. Покрасневшие пальцы сжали ни в чем не повинный карандаш, раздался сухой треск.
–Он знал, что здесь можно купить все что угодно, и понял эти слова
Теневой делец слегка успокоился и ссыпал щепки в корзину у стола.
– По чести говоря, чем дольше я об этом думал, тем больше подозревал какой-то подвох. Не бывает таких простаков, только не под Дождем. И вот ты тут как тут, ищешь кого-то.
В ответ на тяжелый испытующий взгляд пришлось только развести руками. У каждого свои дела.
– Кстати, Уильям, мне совершенно случайно тоже понадобилось попасть на «Веселый двор»…
К чести Виккерса, он не сказал ни слова. Молча взял деньги и передал мне извлеченный из ящика стола черный камень.
– Ладно, если ты узнал все, что хотел, – выметайся. Снаружи очередь куда более благодарных и приличных клиентов.
Я был уверен, что не заметил у входа очереди, но по части респектабельности даже случайно заглянувший в окно промокший голубь мог бы дать мне несколько очков вперед, а потому спорить не следовало. Я коснулся полей потрепанной шляпы и вышел вон.
Дело приобретало неприятный оборот. Зря я припомнил «Веселый двор» во время разговора с Виккерсом, очень зря. Может, не приди мне в голову пустое сравнение, все бы обернулось совсем по-другому, не зря же болтают: чем чаще вспоминаешь об этом шальном месте, тем чаще там оказываешься. Но сделанного не воротишь, да и не каждая байка – правда. Особенно о квартале, куда завсегдатаев и так как магнитом тянет, а думать о чем-то другом многие из них уже и вовсе не способны.
«Веселый двор» предлагал веселье всем и каждому, в основном выбирая из всего его многообразия самые жестокие и вызывающие зависимость разновидности. Не лучшее место для кого угодно, а для новенького под Дождем – пожалуй, в десятке худших. Ну или в первой двойке, если он использует в своей речи слово «извините». Стоило поторопиться.
Ближайший вход на «Веселый двор» был всего в паре кварталов от лавки Виккерса. Над неширокой аркой красовалась освещенная двумя тусклыми рыжими фонарями выцветшая вывеска, словно бы намалеванная старыми акварельными красками. Сама арка была надежно перегорожена крепкой стальной решеткой, в центре которой топорщился толстыми перекладинами похожий на вытянутого металлического ежа ростовой турникет. Не слишком празднично, что тут скажешь. Парадные ворота «Веселого двора» были куда более впечатляющим зрелищем, но «черные ходы», во множестве разбросанные по периметру квартала, все равно пользовались большой популярностью, позволяя посетителям попадать внутрь, не привлекая к себе лишнего внимания. Тем же целям служила и полностью автоматизированная система пропуска, исключавшая присутствие каких-либо одушевленных охранников.
Пропуском в логово пагубного веселья служил один из «черных камешков» – обычных с виду нефтяно-черных голышей, легко отличаемых от простых камней неясным ощущением стыда, возникающим при контакте с ними. Если подольше подержать такой камешек в руках, то на самом краю восприятия вдруг начнут раздаваться едва уловимые, словно приглушенные большим расстоянием, крики возмущенной толпы. И хотя их конкретное содержание разобрать невозможно, каждый, кто слышит эти исполненные праведного гнева выкрики, уверен, что речь идет именно о его грехах и проступках.
Брошенный в каменную чашу на постаменте у входа «черный камешек» бесследно пропадал, даруя возможность пройти сквозь турникет и отмечая голос, собственноручно отданный за исключение себя из… Из приличного общества? Из города под Дождем? Из реальности? Никто точно не знал, было ли участие в церемонии остракизма всего лишь символическим актом или чем-то куда более мрачным, но факт оставался фактом – все завсегдатаи «Веселого двора» рано или поздно действительно пропадали с концами.