Артур Файзуллин – Рассказы 35. Главное – включи солнце (страница 16)

Этот цветок Эддик уже видел. Где-то у себя дома.

Он закрыл холодильник и тут же нашел разгадку. На магнитике, привезенном из школьной поездки в Стрекоград, была изображена Крылатая долина – закрытая резервация луговых фей, она же и самопровозглашенная мини-страна. В верхнем левом углу притаился ее неофициальный герб: бело-желтый нарцисс с шестью длинными лепестками и завитушкой на самом нижнем из них.

Как там Кастян сказал? «Нарциссы разводят»?

– Ну Крыс! – прошипел Эддик и с размаху швырнул флакончик в стену. Раздосадованно крикнув, поплелся в ванную. Теперь не только шея, но и все тело покрылось липким холодным потом, отчего ужасно чесалась спина.

Он проверил счетчик: до конца недели по социальному нормативу осталось семьдесят шесть литров воды. Хватит.

Отражение в зеркале не лезло ни в какие ворота. Глазные яблоки покрылись сеточкой лопнувших сосудов, от середины груди расходилась паутина бледно-синих вен, а голубая раньше радужка полностью пожелтела. Побочка так проявлялась или что?!

Галлюцинации пугали и выматывали уставшего Эддика. Стоя под еле теплым душем, он решил переждать это все. Пропустить школу пару-тройку дней и очистить организм от чертовой фейской пыли. В больницу с такими симптомами идти опасно и бесполезно: обезболивающие из аптеки ему не помогали, а любой лекарь даже без анализов, едва услышав рассказы про странную тварь и дымящиеся трещины, вызовет либо полицейских, либо спецов из Дома душевных недугов. А уж за употребление пыли Эддика вообще засадят на двадцать пять лет. И тогда – прощай, университет и нормальная жизнь в столице.

Нет, Эддик справится сам, он за свое будущее поборется.

Сколько прошло времени, Эддик не знал. Чтобы не терпеть головную боль, он старался как можно больше спать, а проснувшись с совершенно высохшим языком, выпивал два стакана воды и заставлял себя снова уснуть. Каждый раз, когда он возвращался в реальность, за окном было светло, из-за этого он не мог понять, сейчас все еще сегодня или уже послезавтра.

Мигрень усилилась. Она пробралась в его бредовые сны и стала донимать и там. Один раз Эддик увидел, что с него клочьями начала слезать сгоревшая кожа, из-под которой проклевывались толстые волоски, а после проснулся и понял, что никакой это был не сон. Рассматривая свое меняющееся тело и пытаясь стряхнуть с рук и голеней странные кожные пеньки, он заплакал впервые за последние лет десять: роняя крупные слезы, завыл от страха и жалости к самому себе, никому не нужному сироте, с которым происходит какая-то дичь.

Неожиданно разразился трелью дверной звонок. Эддик задержал дыхание, прищурился и увидел в глазок белое лицо с красными губами и очками в толстенной оправе. Маарина Аликсандровна. Классная руководительница.

– Эддик! – Она постучала, и каждый удар отдавался в голове Эддика электрическими разрядами. – Вы там? У меня к вам серьезный разговор. Вы в порядке?

– Да.

– Откройте дверь, у меня к вам, повторяю, серьезный разговор.

– Извините… не открою.

Маарина Аликсандровна раздраженно выдохнула. Значит, как и Эддик, прекрасно знала, что беспрепятственно входить в социальную квартиру к совершеннолетнему существу права не имеет. Еще на прошлой неделе могла бы привести с собой социального работника из надзора за безотчими детьми и сделать все что хочет, но не сейчас. Эддик теперь здесь единственный хозяин.

– Вы сбежали с уроков в среду и не появлялись в школе три дня. Сегодня суббота, и, если вы в понедельник не придете на занятия, мы будем вынуждены применить к вам дисциплинарное взыскание высшей меры.

Эддик едва не застонал от обиды. Он так глубоко погрузился в бесконечный круговорот иллюзий и боли, что почти забыл – у него выпускной класс и экзамены. Даже более того: ранее он уже прогуливал уроки, а потому на этот раз наказание не ограничится разговором с директрисой.

– Скажите, по какой причине вы пропустили занятия?

– Заб… – Он вовремя прикусил язык. – Уезжал в Верховенск. Помогал другу бабушку хоронить.

Эддик мог поклясться, что Маарина Аликсандровна что-то недовольно пробурчала после этой дурацкой лжи. Затем она спросила нравоучительным тоном:

– Мне нужно вам напомнить, что по закону учащимся разрешается не посещать учебное заведение не более пяти дней без справки номер два?

– Да, я помню, спасибо.

– Пожалуйста, больше не прогуливайте уроки. Вы на хорошем счету у большинства учителей. У вас прекрасная успеваемость: вы занимаете седьмое место в общешкольном рейтинге десятиклассников, вы знали?

Эддик забыл, как дышать. Конечно, он не знал – не интересовался. Просто зубрил и писал конспекты. Он и не подозревал. Среди всех десятиклассников…

В груди разлилось воодушевляющее тепло. Кажется, теперь Эддик был способен Землю в обратную сторону закрутить. Если он до конца учебного года удержится в десятке лучших, то сможет претендовать на бюджетное место в университете.

– Мы пока не хотим привлекать Управление образования, надеемся решить вопрос с вами лично.

– Хорошо.

– Вы придете в понедельник? – мягко, с надеждой спросила Маарина Аликсандровна.

Эддик слабо кивнул и только потом сообразил, что этого движения никто не увидел.

– Приду.

На несколько секунд наступила тишина. Эддик привалился к двери и подождал немного с закрытыми глазами, ощущая, как сильно бьется его сердце. Маарина Аликсандровна нервно зашуршала полами пальто.

– Эддик, вам нужна помощь?

«Если сможете остановить то, что происходит со мной».

– Нет. Спасибо.

– Тогда до свидания.

Удаляющийся цокот копыт Маарины Аликсандровны успокоил Эддика и поверг в отчаяние одновременно. Он вдруг осознал, как ему все это время было одиноко. Короткий разговор с классной руководительницей отвлек и дал ощущение, что жизнь течет по-старому, что ничего страшного не случилось и все поправимо. Но вот Маарина Аликсандровна ушла и унесла это чувство с собой.

Лежа на диване в попытках уснуть, Эддик снова и снова ругал себя за то, что уничтожил последний флакончик с болтушкой. Что бы ни было в ее составе, она хорошо помогала, и сейчас он бы душу продал за пару бутылочек с завивающейся клубами искристой жижей.

Голова раскалывалась. Тело потряхивало, как после марш-броска с препятствиями, а сквозь кожу будто прорезались тупые иглы. Эддик бросил взгляд на настенные часы. Кажется, половина третьего – плохо видно сквозь красную пелену, к тому же каждое движение глазами причиняло режущую боль. Если и идти за болтушкой, то сейчас: ночью зрение может подвести.

Он вскочил с дивана, вытащил из ящика стола мятую коробку из-под обуви и перевернул, на пол с грохотом вывалилось пестрое содержимое. Пачка свернутых в трубочку денег – накопления от социальных выплат. Елочная игрушка в виде птицы с золотым клювом. Серебряная вилка. Голубой платок, расшитый красно-желтыми орнаментами. Наперсток с круглым янтарем на боку. Мяч для тенниса. Эддик с неожиданным интересом вгляделся в них. Вилку он год назад стянул из элитного кафе, наперсток нашел на свалке. А мяч, елочная игрушка и платок лежали вместе с Эддиком в переноске – так сказала няня из его Детского дома, Катирина Анндреевна. Она тогда приняла Эддика от работников роддома. Грязный мяч, старая пластмассовая птица и тряпка – вот все его личное имущество. Была еще булавка – фиксировала одеяло, замотанное на Эддике, – Крыс ее уже наверняка пустил в дело.

Эддик придирчиво осмотрел наперсток. Крыс с недавних пор питает страсть к прозрачным камням. Но больше всего он обожает гладкие блестящие поверхности, а наперсток поцарапанный, да еще и с гравировкой…

Вместе с наперстком в карман куртки отправилась и вилка. Во внутренний Эддик на всякий случай спрятал деньги – если агент не одобрит обменный товар.

Эддик накинул просторную джинсовку, спрятал глаза под кепкой, шагнул из квартиры в подъезд. У двери напротив, за которой жила старенькая соседка, скопилось три пакета с мусором. Он подхватил их и вышел на сырые от дождя улицы. Бежево-коричневые типовые постройки смотрели друг на друга темными окнами по разным сторонам улицы. Мимо пронеслось несколько мотоциклов с визгливо улюлюкающими водителями. Эддик засунул руки в карманы и нервно зашагал в сторону перекрестка Водяная – Лугговицына, перескакивая через лужи и торопливо обходя идущих навстречу пешеходов. Трещин и теневых тварей нигде не было. Кажется, фейская пыль все-таки выветрилась. Эддик с облегчением выдохнул – значит, это точно были просто галлюцинации, и раз так, то на одну проблему меньше.

Он старался не отнимать взгляда от асфальта. Отчасти потому, что в таком положении меньше болела голова, отчасти – чтобы не привлекать внимание. Смотреть в спальном районе все равно не на что.

Под ногами внезапно вырос дорожный бордюр, и Эддик остановился. Свернул направо, дошел до Узкого дома; бегло осмотревшись, скрылся в тени безымянного переулка. Там отодвинул от стены прямоугольный кусок фанеры и втиснулся в низкую щель. На лестницу, круто ведущую вниз, капала вода – этот звук ножом бил по ушам. Растирая виски, Эддик считал ступеньки. Двадцать три. На двадцать четыре он ступил на щербатый пол, наполовину скрытый хаотично расставленными грязными стеллажами, коробками и черными мусорными мешками. По кирпичным стенам ползли покрытые испариной трубы, с которых тоже подтекало. Стоял холод и запах ржавчины.