Артур Дойль – Знак четырех (страница 50)

Еще в школе я близко сошелся с неким Перси Фелпсом, который был почти моим сверстником, хотя и опережал меня на два класса. Он отличался блестящими способностями и брал едва ли не все школьные награды; его успехи увенчались получением стипендии, и он смог продолжить свою триумфальную карьеру в Кембридже. Насколько я помню, у него были чрезвычайно хорошие родственные связи, и даже в детстве мы знали, что братом его матери был лорд Холдхерст, видный консервативный политик. Впрочем, это высокое родство сослужило ему не лучшую службу в школе. Напротив, нам казалось довольно забавным гонять его по спортивной площадке и лупить по ногам ракеткой. Все изменилось, когда он самостоятельно пошел по жизненному пути. До меня доходили слухи, что благодаря своим связям и способностям он занял хороший пост в министерстве иностранных дел, а потом он совершенно исчез с моего горизонта до тех пор, пока следующее письмо не заставило меня вспомнить о его существовании:

«Брайарбрэ, Уокинг.

Дорогой Ватсон, я не сомневаюсь, что вы помните «Головастика» Фелпса, который учился в пятом классе, когда вы были в третьем. Возможно даже, вы слышали, что благодаря влиянию моего дяди я получил хорошее назначение в министерстве иностранных дел, где был в чести и пользовался доверием, пока ужасное несчастье вдруг не погубило мою карьеру. Нет надобности вдаваться в подробности этого чудовищного события. Если вы удовлетворите мою просьбу, вероятно, я сам расскажу их вам. Я только что оправился от нервной горячки, подкосившей меня на девять недель, и все еще чрезвычайно слаб. Не могли бы вы зайти ко мне со своим другом Шерлоком Холмсом? Мне хотелось бы узнать его мнение об этом деле, хотя авторитетные люди заверяют меня, что больше ничего нельзя поделать. Постарайтесь привести его как можно скорее. Пока я живу в состоянии этой кошмарной неопределенности, каждая минута кажется мне часом. Объясните ему, что если я раньше не обратился к нему за советом, это произошло не потому, что я не ценю его таланты, а потому, что я был вне себя после того, как на меня обрушился этот удар. Теперь я снова ясно соображаю, хотя и не осмеливаюсь погружаться в размышления о случившемся из страха перед рецидивом. Как видите, я еще так слаб, что мне пришлось составить это письмо под диктовку. Прошу, постарайтесь привести вашего друга.

Что-то в его письме растрогало меня, и было что-то патетическое в его неоднократных просьбах привести Холмса. Я был настолько тронут, что даже если бы он попросил о чем-то трудновыполнимом, то все равно постарался бы это сделать, но я хорошо знал, что Холмс любит свое дело и всегда готов прийти на помощь клиенту, если тот в ней нуждается. Моя жена согласилась, что нельзя терять ни минуты, поэтому в течение часа после завтрака я снова оказался в нашей старой квартире на Бейкер-стрит.

Холмс сидел в халате за приставным столом и усердно занимался каким-то химическим исследованием. Жидкость в большой изогнутой реторте бурно кипела над голубоватым пламенем бунзеновской горелки, и выпаренные капли падали в двухлитровую мензурку. Мой друг едва поднял голову, когда я вошел; понимая, что он проводит важный эксперимент, я опустился в кресло и стал ждать. Он набирал по нескольку капель в стеклянную пипетку то из одной склянки, то из другой и наконец перенес тестовую пробирку с раствором на письменный стол. В правой руке он держал полоску лакмусовой бумаги.

– Вы пришли в решающий момент, Ватсон, – сказал Холмс. – Если эта бумага останется синей, все хорошо. Если она станет красной, это будет стоить человеку жизни.

Он окунул полоску в пробирку, и она мгновенно окрасилась в тусклый темно-алый цвет.

– Ага, я так и думал! – воскликнул он. – Ватсон, я буду к вашим услугам через минуту. Табак вы найдете в персидской туфле.

Он повернулся к столу и быстро написал несколько телеграмм, которые передал мальчику-курьеру. Потом он сел на стул напротив меня, поднял колени и сцепил пальцы на длинных худых лодыжках.

– Самое обыкновенное убийство, – сообщил он. – Надеюсь, вы припасли кое-что получше. Вы буревестник преступлений, Ватсон. Что там у вас?

Я вручил ему письмо, которое он прочитал внимательнейшим образом.

– Не так уж много, верно? – заметил он, отдавая письмо.

– Почти ничего.

– Однако почерк интересный.

– Но это не его почерк.

– Вот именно. Письмо написано женщиной.

– Это, несомненно, мужской почерк! – воскликнул я.

– Нет, писала женщина, притом обладающая незаурядным характером. Видите ли, в начале расследования важно знать, что ваш клиент – к счастью или на свою беду, – тесно общается с выдающимся человеком. Если вы готовы, мы сразу же отправимся в Уокинг и встретимся с этим злосчастным дипломатом и с дамой, которой он диктует свои письма.

На вокзале Ватерлоо мы удачно сели на ранний поезд и меньше чем через час оказались среди хвойных лесов и вересковых пустошей Уокинга. Усадьба Брайарбрэ представляла собой большой уединенный дом с обширным парком, расположенный в нескольких минутах ходьбы от станции. Мы вручили свои визитные карточки, и вскоре нас провели в элегантно обставленную гостиную, куда через несколько минут вошел дородный мужчина, любезно приветствовавший нас. Ему было около сорока лет, но благодаря здоровому румянцу и веселому взгляду он производил впечатление пухлого и проказливого мальчишки.

– Очень рад, что вы приехали, – сказал он, обмениваясь с нами энергичным рукопожатием. – Перси все утро спрашивает о вас. Ах, бедняга, он цепляется за любую соломинку! Его родители попросили меня встретить вас, потому что даже упоминание об этом деле очень болезненно для них.

– Мы пока еще не знаем подробностей, – заметил Холмс. – Насколько я понимаю, вы не член семьи?

Наш знакомый удивился, но потом опустил глаза и рассмеялся.

– Разумеется, вы заметили монограмму «Дж. Г.» у меня на брелоке, – сказал он. – А то мне уже показалось, что это какой-то хитроумный трюк. Меня зовут Джозеф Гаррисон, и так как Перси собирается жениться на моей сестре Энни, то я буду его родственником, по крайней мере со стороны жены. Сестру вы найдете в его комнате; она уже два месяца не отходит от него и служит ему верой и правдой. Наверное, нам лучше сразу же пройти к нему, он изнывает от нетерпения.

Комната, в которую нас провели, находилась на том же этаже, что и гостиная. Она была обставлена наполовину как гостиная, наполовину как спальня, с изысканными цветочными композициями повсюду. Молодой человек, очень бледный и изможденный, лежал на кушетке возле открытого окна, через которое вливался благотворный летний воздух, напоенный ароматами сада. Когда мы вошли, сидевшая рядом с ним женщина встала.

– Мне уйти, Перси? – спросила она.

Молодой человек схватил ее за руку и удержал возле себя.

– Здравствуйте, Ватсон, – сердечно сказал он. – Я бы ни за что не узнал вас с этими усами, да и не думаю, что вы бы опознали меня под присягой. Полагаю, это ваш знаменитый друг, мистер Шерлок Холмс?

Я в нескольких словах представил Холмса, и мы оба сели. Дородный молодой человек покинул нас, но его сестра осталась с больным, не выпускавшим ее руки. Это была женщина примечательной внешности, полноватая для своего небольшого роста, но с красивым смуглым лицом, большими темными глазами, как у итальянки, и роскошными волосами цвета воронова крыла. По контрасту с ее яркими красками бледное лицо ее спутника казалось еще более изнуренным и осунувшимся.

– Не буду впустую тратить ваше время, – сказал он, приподнявшись на кушетке, – и сразу перейду к делу. Мистер Холмс, я был счастливым и преуспевающим человеком, который готовился к свадьбе, когда внезапное и ужасное несчастье разрушило мои жизненные планы.

Возможно, Ватсон сказал вам, что я служил в министерстве иностранных дел и благодаря влиянию моего дяди, лорда Холдхерста, быстро получил ответственную должность. Когда дядя стал министром иностранных дел в нынешнем правительстве, он дал мне несколько конфиденциальных поручений, и поскольку я успешно справился с ними, то в конце концов заручился его полным доверием к моим способностям и благоразумию.

Примерно десять недель назад, точнее, двадцать третьего мая, он вызвал меня в свой кабинет, похвалил за усердие и сообщил, что собирается поручить мне новое ответственное дело.

«Вот оригинал секретного договора между Англией и Италией, – сказал он, достав из ящика стола серый свиток бумаги. – К сожалению, некоторые слухи о нем уже просочились в печать. Чрезвычайно важно, чтобы никаких дальнейших утечек не было. Французское или русское посольство заплатило бы огромную сумму, чтобы узнать содержание этого документа. Он не покинул бы ящик моего письменного стола, если бы не возникла настоятельная необходимость снять с него копию. В вашем кабинете есть конторка?»

«Да, сэр».

«Тогда возьмите договор и заприте его в ящике. Я распоряжусь, чтобы вам разрешили остаться, когда все уйдут, чтобы вы смогли снять копию, не спеша и не опасаясь, что за вами будут подглядывать. Когда закончите, заприте оригинал и копию в конторке и завтра утром лично вручите их мне».

Я взял документ и…

– Простите, – перебил Холмс. – Вы были одни во время разговора?

– Совершенно одни.

– В большой комнате?