Артур Дойль – Письма молодого врача. Загородные приключения (страница 23)

– Если ты хочешь мне что-то сказать, выйдем на улицу, и скажешь там. Это хамство – так выражаться в присутствии маркера.

Он поднял кий, и я решил, что он меня им ударит, но он с грохотом швырнул его на пол и бросил маркеру полкроны. Когда мы очутились на улице, он сразу начал разговаривать со мной в агрессивном тоне.

– Хватит, Каллингворт, – сказал я. – Я выслушал больше, чем могу вынести.

Мы стояли у ярко освещенной витрины магазина. Он взглянул на меня, потом еще раз, не зная, что делать. В любой момент я мог оказаться втянутым в уличную драку со своим врачом-коллегой и партнером. Я его не провоцировал, но был начеку. Внезапно, к моему облегчению, он расхохотался (отчего люди замерли на другой стороне улицы), подхватил меня под руку и потащил по улице.

– Ну и характер у тебя, Монро, – сказал он. – Черт подери, с тобой совсем небезопасно выходить на улицу. Никогда не знаешь, что ты дальше выкинешь, а? Не дуйся на меня, я желаю тебе добра, в чем ты убедишься, прежде чем порвешь со мной.

Я пересказал тебе эту банальную сцену, Берти, чтобы проиллюстрировать, какими странными способами Каллингворт затевает со мной ссоры: внезапно, без какого-либо повода, говорит очень агрессивным тоном, а когда видит, что мое терпение вот-вот лопнет, то обращает все в шутку. С недавних пор это стало повторяться вновь и вновь, а в сочетании с изменившимся поведением миссис Каллингворт наводит на мысли, что что-то случилось и изменило наши отношения. Что это, я понятия не имею, как и ты. На фоне их холодного отношения и неприятной переписки с мамой я часто очень жалел, что не принял предложение южноамериканской судоходной компании.

Каллингворт готовится к выпуску нашей газеты. Он взялся за дело со своей всегдашней энергией, но не знает достаточно о местных делах, чтобы писать о них, и задается вопросом, сможет ли он заинтересовать здешних жителей чем-то еще. Сейчас мы готовы выпускать газету сами. Практика отнимает у нас семь часов в день, мы строим конюшню, а на досуге разрабатываем магнитное устройство защиты кораблей, которым Каллингворт очень доволен, хотя и хочет усовершенствовать его, прежде чем предложить Адмиралтейству.

Сейчас его занимает кораблестроение, и он разрабатывает оригинальный метод защиты кораблей с деревянными бортами от артиллерийского огня. Я не считаю его магнитное устройство чем-то выдающимся, поскольку мне показалось, что даже если оно и станет пользоваться ожидаемым успехом, то лишь приведет к замене стали на другой металл при производстве снарядов. Однако в этом новом проекте есть нечто большее, поэтому, быть может, стоит его рекомендовать. Вот общая идея, как Каллингворт высказал ее словами, а поскольку в последние два дня он говорит мало, то мне следовало запомнить эти слова.

– Если у тебя там броня, дружище, ее пробьют, – говорит он. – Нарасти ты хоть десять метров стали, я построю пушку, которая разнесет эту броню в порошок. Она разлетится и перебьет экипаж, как только я сделаю первый выстрел. Но нельзя пробить броню, которая лишь опускается после первого выстрела. Какой в ней толк? Так она же воду перекрывает. Вот в чем вся штука, в конечном итоге. Я называю ее пружинно-затворным экраном Каллингворта. Что скажешь, Монро? Не возьму за идею больше двухсот пятидесяти тысяч. Гляди, как все работает. Пружинные затворы свернуты у края бортов, где раньше располагались шкентросы. Они разделены на секции, скажем, в метр шириной, и при разворачивании могут доставать до киля. Очень хорошо! Враг посылает снаряд сквозь секцию А на борту. Затвор А опускается. Как видишь, тонкой пленки достаточно для временного затыкания пробоины. Вражеские снаряды попадают в секции B, C и D на борту. Что ты делаешь? Тонешь? Никоим образом, ты опускаешь секции B, C и D пружинно-затворного экрана Каллингворта. Или ты садишься на риф и получаешь пробоину. То же самое снова. Смешно видеть, как тонет большой корабль, когда простой меры предосторожности достаточно, чтобы его спасти. Это так же хорошо работает и с броненосцами. Снаряд часто смещает броневые листы и делает пробоину, не повреждая их. Опускаешь затворы, и все хорошо.

Это его замысел, сейчас он собирает модель из деталей корсета жены. Звучит эта идея правдоподобно, но он обладает способностью делать правдоподобным все, что угодно, когда ему разрешают хлопать тебя по плечам и орать.

Мы оба пишем романы, но боюсь, что результаты не подтвердят его теорию о том, что человек может добиться всего, если захочет. Я думал, что мой роман неплох (я написал девять глав), но Каллингворт говорит, что читал все это раньше и что содержание у него самое банальное. Он утверждает, что необходимо с самого начала завладеть вниманием читателей. Разумеется, его творение на то и рассчитано, поскольку оно кажется мне жуткой чушью. Единственное более-менее терпимое место – это конец первой главы. Жуликоватый старый баронет мошенничает на скачках. Его сын, готовящийся к совершеннолетию – наивный юноша. Только что поступили новости о величайших скачках года.

«Сэр Роберт, шатаясь, вошел в комнату с пересохшими губами и перекошенным лицом.

– Мой бедный мальчик! – вскричал он. – Приготовься к худшему!

– Наша лошадь проиграла! – воскликнул юный наследник, вскакивая со стула.

Старик в агонии рухнул на ковер.

– Нет, нет! – взвизгнул он. – Она выиграла!»

Однако почти вся его писанина очень убога, и мы оба согласились, что романисты из нас никакие.

Вот такова наша повседневная жизнь в подробностях, которые, по твоим словам, тебе нравятся. Теперь нужно рассказать тебе об огромной перемене в моей жизни, и как она произошла.

Я рассказывал тебе о странном и угрюмом поведении Каллингворта, который день ото дня становился все мрачнее. Похоже, сегодня утром мрачность достигла своего апогея, и по дороге в лечебницу я едва мог добиться от него слова. Больных было довольно много, но на мою долю пришлось меньше среднего количества. Закончив прием, я добавил главу к своему роману и ждал, пока Каллингворт с женой приготовятся к тому, чтобы отнести мешочек домой.

Каллингворт закончил прием около половины четвертого. Я слышал, как он затопал по коридору, и через мгновение стукнул в мою дверь. Я сразу увидел, что что-то произошло.

– Монро! – вскричал он. – Вся практика идет к чертям!

– Как это? – спросил я.

– Она на ладан дышит, Монро. Я тут произвел подсчеты и знаю, что говорю. Месяц назад я зарабатывал шестьсот фунтов в неделю. Затем сумма снизилась до пятисот восьмидесяти, потом до пятисот семидесяти пяти, а теперь до пятисот шестидесяти. Что ты об этом думаешь?

– Если честно, я особо об этом не думаю, – ответил я. – Близится лето. Уходят кашли, простуды и боли в горле. Любая практика в это время приносит меньший доход.

– Все это очень хорошо, – проговорил он, разгуливая туда-сюда по кабинету, засунув руки в карманы и насупив густые брови. – Можно отнести все на этот счет, но я представляю себе все совершенно иначе.

– И из-за чего все это?

– Из-за тебя.

– Как это? – спросил я.

– Ну, – ответил он, – ты должен признать, что это довольно странное совпадение – если это совпадение, – что с того дня, как у входа повесили твою табличку, моя практика пошла хуже.

– Мне очень жаль подумать, что это есть причина и следствие, – ответил я. – Как, по-твоему, мое присутствие могло тебе навредить?

– Скажу тебе откровенно, старина, – начал Каллингворт, внезапно улыбнувшись натянутой улыбкой, которая, как мне кажется, всегда напоминает насмешку. – Понимаешь, многие мои пациенты – простые деревенские люди, в большинстве своем небольшого ума, но полкроны от недоумка – те же самые полкроны. Они приезжают ко мне в лечебницу, видят две таблички, у них отвисают челюсти, и они говорят друг другу: «Их тут двое. Мы хотим попасть к доктору Каллингворту, но если зайдем внутрь, нас направят к доктору Монро». В некоторых случаях это кончается тем, что они вообще не приходят на прием. Потом еще женщины. Им совершенно все равно – ты Соломон или сбежал из сумасшедшего дома. У них все дело личное. Они к тебе идут или не идут. Я знаю, как с ними работать, но они не пойдут на прием, если их направят к кому-нибудь еще. Вот с чем я связываю падение доходов.

– Ну, – проговорил я, – это легко исправить.

Я вышел из кабинета и спустился вниз, Каллингворты шли следом. Я прошагал по двору, взял большой молоток и в сопровождении супружеской четы двинулся ко входной двери. Затем просунул под свою табличку раздвоенный острый конец молотка, как следует дернул, и табличка с грохотом упала на тротуар.

– Она тебе больше не помешает.

– И что ты намереваешься делать?

– О, я найду себе массу дел. Не сомневайся на этот счет, – ответил я.

– Ой, да все это чушь собачья, – произнес он, поднимая табличку. – Пойдем наверх и посмотрим, как обстоят дела.

Мы снова зашагали гуськом, Каллингворт шел впереди с большой табличкой «Доктор Монро» под мышкой, затем его низкорослая жена, а потом я, довольно смущенный и обескураженный молодой человек. Они с женой сели в приемной за стол из сосновых досок, словно ястреб и горлица на одном шесте, а я прислонился к каминной решетке, засунув руки в карманы. Все было в высшей степени прозаично и непринужденно, но я прекрасно понимал, что в жизни меня ждут большие перемены. Раньше надо было просто выбрать одну из двух дорог. А теперь мой путь внезапно уперся в тупик, и нужно вернуться назад, чтобы найти обходную дорогу.