Артур Дойль – Этюд в багровых тонах. Приключения Шерлока Холмса (страница 77)
«Вот и прекрасно!» – воскликнул я.
«Неужели ты допустишь, чтобы я прослыл бесчестным человеком? Такого позора я не вынесу. Я во что бы то ни стало должен раздобыть двести фунтов, и если ты мне откажешь, я вынужден буду искать другие пути».
Я вознегодовал: за последний месяц Артур выпрашивал у меня деньги уже в третий раз. «Ты не получишь от меня ни фартинга!» – крикнул я. Артур поклонился и вышел из комнаты, не проронив ни слова.
Оставшись один, я открыл бюро, увидел, что драгоценность на месте, и снова запер бюро на ключ. Затем решил обойти дом и удостовериться, что все в порядке. Обычно эта обязанность лежит на Мэри, но в тот вечер мне показалось уместней совершить обход самому. Спускаясь по лестнице, в холле я заметил Мэри: она запирала боковое окно.
Когда я подошел ближе, она спросила (как мне показалось, слегка встревоженно): «Скажите, папа, вы сегодня позволили Люси отлучиться из дома?»
«Разумеется, нет».
«Она только что вошла через черный ход. Наверняка выбегала на свидание у калитки. Думаю, это не совсем безопасно и пора положить этому конец».
«Поговори с ней утром – или, если хочешь, я могу взять это на себя. Ты проверила, все ли заперто как надо?»
«Да, папа, не волнуйтесь».
«Тогда спокойной ночи».
Я поцеловал Мэри, снова поднялся к себе в спальню и вскоре заснул.
Я стараюсь изложить вам дело до мельчайших подробностей, мистер Холмс, но, если я описал что-то недостаточно внятно, задавайте мне любые вопросы.
– Напротив, ваш рассказ исключительно четок и понятен.
– Перехожу теперь к той части истории, которую хотел бы изложить со всеми деталями. Сплю я довольно чутко, а тогдашние волнения к крепкому сну никак не располагали. Около двух часов ночи меня разбудил какой-то слабый стук. Когда я окончательно проснулся, было уже тихо, но мне показалось, что где-то в доме осторожно прикрыли окно. Лежа под одеялом, я напряженно вслушивался. Вдруг, к моему ужасу, из гардеробной (комнаты, смежной со спальней) до меня явственно донеслись чьи-то опасливые шаги. Дрожа с головы до ног, я выскользнул из постели и выглянул за дверь.
«Артур! – закричал я. – Негодяй! Вор! Как ты посмел притронуться к диадеме?»
В газовом светильнике теплился огонек, и возле него я увидел моего несчастного полуодетого мальчика. В руках он держал диадему и, казалось, изо всех сил старался согнуть ее или разломать. Услышав мой крик, Артур выронил диадему и повернулся ко мне – бледный как смерть. Я подобрал драгоценность и впился в нее глазами: один из золотых зубцов с тремя бериллами исчез.
«Мерзавец! – завопил я, вне себя от ярости. – Ты уничтожил сокровище! Обесчестил меня навеки! Где драгоценные камни, которые ты украл?»
«Украл?»
«Да, украл! Ты вор!» – кричал я, тряся его за плечо.
«Все на месте. Они не могли пропасть!» – восклицал Артур.
«Тут недостает трех камней. Куда ты их дел? Выходит, ты не только вор, но и лжец! Разве я не видел, как ты силился отломать второй зубец?»
«Довольно! Наслушался я от тебя всяких кличек, – заявил Артур. – Ты осыпал меня оскорблениями, а я в ответ не скажу больше ни слова. Утром уйду из дома и начну пробивать себе путь в жизни сам».
«Ты уйдешь из дома вместе с полицией! – кричал я, едва не обезумев от горя и негодования. – Я потребую, чтобы они во всем разобрались!»
«От меня ты ничего не узнаешь! – вдруг бросил мне в лицо Артур с такой злобой, что я его просто не узнал. – Если ты намерен вызвать полицию – вызывай, пусть ищут».
Мои крики переполошили весь дом. Первой в комнату вбежала Мэри. Увидев диадему и глянув Артуру в лицо, она мигом поняла, что произошло, вскрикнула и упала без чувств. Я послал горничную за полицией, чтобы немедля препоручить ей расследование. Когда явились инспектор и констебль, Артур, угрюмо сложив на груди руки, спросил, неужели я действительно собираюсь предъявить ему обвинение в краже. Я ответил, что дело вышло за рамки частных интересов и приобрело публичный характер, поскольку сломанная диадема принадлежит всей нации. Я твердо решил действовать законным порядком.
«Но ты хотя бы не дашь им арестовать меня немедленно? – проговорил Артур. – И тебе, и мне пойдет на пользу, если ты позволишь мне покинуть дом минут на пять».
«Чтобы ты мог скрыться или надежней припрятать краденое?» – воскликнул я. Только тут до меня дошел весь ужас положения; я умолял Артура осознать, что под угрозой не только моя честь, но и честь лица, стоящего неизмеримо выше; порча диадемы вызовет скандал, который потрясет всю страну. «Беды можно избежать: только скажи, что ты сделал с пропавшими камнями», – твердил я Артуру.
«Пойми, – внушал я, – ты пойман на месте преступления и никакими новыми признаниями свою вину не отягчишь. Сделай немногое: признайся, куда ты спрятал бериллы, и все будет прощено и забыто».
«Приберегите ваше прощение для тех, кто его выпрашивает», – с презрительной усмешкой бросил Артур и отвернулся. Я видел, как он ожесточен, и понял, что переубеждать его бесполезно. Выбора не оставалось. Я позвал инспектора, и Артура взяли под стражу. Его тотчас обыскали, равно и его комнату, обшарили весь дом сверху донизу, однако драгоценных камней нигде не нашлось. Мой несчастный сын упорно молчал, несмотря на все наши увещевания и угрозы. Сегодня утром его поместили в тюремную камеру, а я, покончив в полиции со всеми формальностями, бросился сюда. Заклинаю вас пустить в ход все ваше искусство, лишь бы распутать этот узел. В полиции сознались, что ничего пока не понимают. Готов оплатить любые расходы, какие вы сочтете необходимыми. Я уже назначил вознаграждение в тысячу фунтов. Господи, что же делать? За ночь я потерял честь, драгоценность и сына… Что мне делать, что делать?
Банкир обхватил голову руками и принялся раскачиваться из стороны в сторону, что-то невнятно бормоча, как ребенок, не умеющий выразить горе словами.
Шерлок Холмс некоторое время сидел молча, сдвинув брови и не сводя глаз с огня в камине.
– К вам ходит много гостей? – спросил он.
– Только мой компаньон с семейством, а изредка кто-то из друзей Артура. Не так давно несколько раз заглядывал сэр Джордж Бернуэлл. Вот вроде бы и все.
– А вы сами часто бываете в обществе?
– Артур часто. Мы с Мэри никуда не показываемся. И оба этому рады.
– Немного странно для юной девушки.
– Она домоседка. Вдобавок не такая уж юная. Ей двадцать четыре года.
– По вашим словам, ее тоже потрясло это происшествие?
– Еще как! Едва ли не больше, чем меня самого.
– И ни у нее, ни у вас не возникло никаких сомнений в виновности Артура?
– Какие же могли возникнуть сомнения, если я собственными глазами видел диадему у него в руках?
– Я не считаю это решающим доказательством. Кроме отломанного зубца, диадема была еще как-то повреждена?
– Да, она была согнута.
– А вам не пришло в голову, что ваш сын, возможно, пытался ее выпрямить?
– Благослови вас Господь! Вы, кажется, ищете для него оправдания и хотите меня утешить. Но это никому не под силу. Что Артур делал в моей гардеробной? Если он не замышлял дурного, отчего же не сказал об этом?
– Ну да. А если виновен, почему не придумал какую-нибудь ложь? Как в первом, так и во втором случае его молчание ни о чем не свидетельствует. В этом деле есть ряд необычных подробностей. Каково мнение полиции о разбудившем вас стуке?
– Они полагают, что Артур хлопнул дверью, когда выходил из своей спальни.
– Правдоподобней некуда! Коли затеял грабеж, непременно надо хлопнуть дверью, да погромче, чтобы перебудить весь дом! А что они думают насчет бериллов – куда они сгинули?
– До сих пор надеются их найти: простукивают обшивку стен и обследуют мебель.
– А вне дома не искали?
– Усердия им не занимать. Весь сад изучили чуть ли не с лупой.
– Так-так, дорогой мистер Холдер, неужели вам не ясно, что собака тут зарыта гораздо глубже, чем поначалу вообразили и вы, и полиция? Вам это дело кажется несложным, а на мой взгляд, оно чрезвычайно запутано. Рассмотрим вашу версию событий. Ваш сын поднялся с постели, проник, отчаянно рискуя, в вашу гардеробную, открыл бюро, достал диадему, с немалыми усилиями отломил один зубец, сбегал куда-то и спрятал три берилла из тридцати девяти, причем так ловко, что найти их невозможно, а затем вернулся с оставшимися тридцатью шестью камнями обратно в вашу гардеробную, где ему грозило быть обнаруженным. Скажите сами, неужели эта версия правдоподобна?
– Но есть ли какая-то другая? – в отчаянии возопил банкир. – Если Артур невиновен, то почему он молчит, точно язык проглотил?
– Выяснить это нам и предстоит, – заключил Холмс. – Если вы не против, мистер Холдер, предлагаю вместе отправиться в Стретем. Там мы проведем часок-другой и попристальней вглядимся в детали.
Холмс настоял на моем участии в этой экспедиции, и я охотно к ней присоединился: рассказ мистера Холдера пробудил во мне и любопытство, и горячее сочувствие. Признаться, виновность Артура представлялась мне, как и несчастному отцу, более чем очевидной. Но я настолько доверял прозорливости Холмса, что невольно чувствовал: если это объяснение его не убедило, то, значит, можно еще на что-то надеяться. На пути к южной окраине Лондона Холмс едва ли проронил хоть слово; он сидел в глубоком раздумье, уткнувшись в грудь подбородком и надвинув шляпу на самые глаза. Зато нашего клиента слабый проблеск надежды явно взбодрил – он даже затеял со мной бессвязный разговор о своих банковских делах. Поездка в вагоне оказалась недолгой, путь пешком – и того короче; вскоре мы подошли к Фэрбенку, скромной резиденции выдающегося финансиста.