Артур Дойль – Этюд в багровых тонах. Приключения Шерлока Холмса (страница 78)

Просторный квадратный дом из белого камня стоял невдалеке от дороги. Тянулся широкий двойной проезд для экипажей с занесенной снегом лужайкой посередине, за ним стояли тяжелые железные ворота. Направо виднелись заросли кустарника; узкая тропинка, предназначенная для поставщиков провизии, вела от дороги к кухонной двери, между аккуратно подстриженными живыми изгородями. Слева пролегала дорожка к конюшне – она не относилась к участку и составляла общее владение, хотя посторонние ею пользовались редко. Холмс оставил нас у входной двери, а сам медленно прошелся вокруг дома: вдоль фасада, по тропинке для торговцев, по саду и наконец по дорожке к конюшне. Не дождавшись Холмса, мы с мистером Холдером вошли в дом и расположились в столовой возле камина. Беседа не клеилась, но тут отворилась дверь и в проеме появилась молодая девушка. Она была немного выше среднего роста, стройная, с темными волосами и глазами, черноту которых усиливала мертвенная бледность лица. Столь бледных женских лиц мне еще не доводилось видеть. Ее губы казались совсем бескровными, глаза покраснели от слез. Девушка молчала, и меня поразило, сколь глубоко она переживает; она горевала даже больше, чем мистер Холдер, когда он явился к нам утром, хотя черты ее говорили о сильном характере и огромном самообладании. Словно не заметив меня, она подошла к дяде и ласково провела рукой по его волосам:

– Папа, вы распорядились, чтобы Артура выпустили на свободу?

– Нет-нет, девочка моя, дело необходимо расследовать до конца.

– Я уверена, он ни в чем не виноват. Женская интуиция не обманет. Ничего дурного он не сделал, а вы еще будете сожалеть, что обошлись с ним так сурово.

– Но если он невиновен, то почему молчит?

– Кто знает? Наверное, оскорблен вашими подозрениями.

– Да ведь я застал его с диадемой в руках!

– Артур попросту ее подобрал, чтобы рассмотреть. Прошу вас, папа, прошу, поверьте мне, он тут ни при чем. Пожалуйста, прекратите дело – и пусть о нем забудут. Ужасно думать, что наш дорогой Артур за решеткой!

– Мэри, я ни за что не отступлюсь, пока бериллы не будут найдены, – ни за что! Твоя привязанность к Артуру тебя ослепляет: ты не видишь, какие страшные последствия мне грозят. Замять дело у меня и в мыслях нет; напротив, я пригласил из Лондона джентльмена для более тщательного расследования всех обстоятельств.

– Это вы? – Мэри повернулась ко мне.

– Нет, это его друг. Тот джентльмен попросил нас оставить его одного. Сейчас он бродит возле конюшни.

– Возле конюшни? – Темные брови Мэри удивленно поднялись. – Что он надеется там найти? А вот, полагаю, и он сам. Убеждена, сэр, что вам удастся доказать истину, для меня совершенно бесспорную: мой кузен Артур к преступлению непричастен.

– Всецело с вами согласен и тоже надеюсь, что мы это докажем, – отозвался Холмс. Он вернулся к дверному коврику, чтобы отряхнуть снег с ботинок. – Полагаю, что имею честь говорить с мисс Мэри Холдер? Вы позволите задать вам несколько вопросов?

– Ради бога, сэр, если только это поможет распутать страшный узел.

– Вы ничего не слышали прошлой ночью?

– Ничего, пока не раздался громкий голос дядюшки, и тогда я спустилась вниз.

– Накануне вечером вы закрывали окна и двери. Вы заперли все окна?

– Да.

– Все ли они были крепко заперты сегодня утром?

– Все.

– У вашей служанки есть поклонник? Вчера вечером вы, кажется, сообщили вашему дяде, что она выходила к нему на свидание?

– Да, она подавала нам в гостиной кофе и могла услышать, как дядя рассказывал о диадеме.

– Понимаю. Отсюда вы делаете вывод, что она побежала передать новость своему поклоннику и они сообща замыслили ограбление.

– Какой смысл строить все эти шаткие теории? – нетерпеливо перебил банкир. – Говорю же, я видел диадему в руках у Артура.

– Погодите минуту, мистер Холдер. Мы еще к этому вернемся. Итак, о служанке, мисс Холдер. Вы видели, как она вернулась через кухню, не так ли?

– Да. Я пошла проверить, заперта ли дверь на ночь, а Люси как раз проскользнула в дом. Я заметила в темноте и ее ухажера.

– Вы его знаете?

– Да, он зеленщик, приносит нам овощи. Его имя Фрэнсис Проспер.

– И он стоял, – продолжал Холмс, – по левую сторону, не у самой двери?

– Верно.

– И нога у него деревянная?

В живых темных глазах девушки промелькнуло что-то похожее на испуг.

– Уж не волшебник ли вы? Как вы об этом узнали?

Она улыбнулась, но худое сосредоточенное лицо Холмса сохраняло полнейшую серьезность.

– Мне бы очень хотелось подняться наверх, – сказал он. – Вероятно, понадобится и выйти наружу. Но прежде всего, думаю, стоит осмотреть окна нижнего этажа.

Холмс быстро обошел холл и задержался у большого окна, из которого виднелась дорожка к конюшне. Он открыл его и тщательно, с помощью сильной лупы, исследовал подоконник.

– Что ж, пойдемте наверх, – наконец проговорил он.

Гардеробная банкира была обставлена довольно скромно: серый ковер, солидное бюро и продолговатое зеркало. Холмс первым делом подошел к бюро и, внимательно осмотрев замок, спросил:

– Каким ключом его открыли?

– Тем самым, о котором говорил мой сын: от буфета в кладовой.

– Он где-то здесь?

– Вон там, на туалетном столике.

Шерлок Холмс взял ключ и отпер бюро.

– Замок бесшумный. Неудивительно, что вы не проснулись. А вот в этом футляре, надо полагать, и хранится диадема? Давайте-ка на нее взглянем.

Он открыл футляр, вынул диадему и положил ее на стол. Это был великолепный образец ювелирного искусства, и камней, подобных тридцати шести бериллам, я еще не видел. Один из боковых зубцов был отломан.

– Мистер Холдер, – обратился Холмс к хозяину дома, – вот этот зубец в точности соответствует тому, который, к несчастью, утрачен. Будьте добры, отломайте его.

– Боже избави! – Банкир в ужасе отшатнулся.

– Тогда попробую я. – Холмс что было силы налег на диадему, но тщетно. – Чуть-чуть поддается, но с этим зубцом я сладил бы не скоро, хотя руки у меня очень сильные. Нетренированному человеку вообще не справиться. А что, по-вашему, мистер Холдер, вы бы услышали, отломи я этот зубец? Резкий щелчок, точно выстрел из пистолета. И вы хотите меня уверить, что такой треск раздался чуть ли не над вашим ухом, а вы в постели даже не шелохнулись?

– Не знаю, что и подумать. Дело темное.

– Но возможно, со временем кое-что и прояснится. А вы что скажете, мисс Холдер?

– Должна признаться, я, как и дядюшка, ничего не понимаю.

– Мистер Холдер, а что было на ногах у вашего сына, когда вы его увидели – ботинки или домашние туфли?

– Нет, он не был обут, только брюки и рубашка.

– Благодарю вас. В этом расследовании нам необычайно везет, и если преступление останется нераскрытым, виной тому будем только мы сами. С вашего разрешения, мистер Холдер, я продолжу поиски вне дома.

Холмс попросил нас его не сопровождать, пояснив, что лишние следы ему помешают. Отсутствовал он час с лишним и вернулся в облепленной снегом обуви.

– Кажется, я осмотрел все, что следовало, – произнес он, сохраняя на лице обычное непроницаемое выражение. – Полагаю, мистер Холдер, я смогу быть для вас полезнее, если вернусь к себе.

– Но бериллы, мистер Холмс, где бериллы?

– Мне это неизвестно.

– Значит, я больше никогда их не увижу! – ломая руки, вскричал банкир. – А что с моим сыном? Дайте мне хоть капельку надежды.

– Мое мнение о нем остается прежним.

– Но, ради всего святого, объясните, что за мрачная история произошла ночью у меня в доме?

– Если завтра утром между девятью и десятью вы зайдете ко мне на Бейкер-стрит, я с удовольствием постараюсь, насколько это в моих силах, кое-что растолковать. Полагаю, вы предоставите мне полную свободу действий – при условии, что бериллы будут возвращены, какие бы расходы для этого ни потребовались.

– Я охотно отдам все свое состояние!

– Прекрасно. Мне нужно кое над чем немного поразмыслить. До свидания. Быть может, до вечера я еще разок к вам загляну.

Мне было ясно, что мой спутник мысленно уже составил себе полное представление о деле, однако к каким выводам он пришел, я мог только гадать. На обратном пути я несколько раз пробовал хоть что-то у него выведать, но он неизменно переводил разговор на другую тему, пока, отчаявшись, я не прекратил попытки. Когда мы снова оказались дома, не было еще и трех часов. Холмс поспешил к себе в комнату и вскоре сошел вниз переодетым. Жалкое потертое пальто с поднятым воротником, красный шарф и разношенные башмаки делали его неотличимым от заурядного бродяги.