Артур Дойль – Этюд в багровых тонах. Приключения Шерлока Холмса (страница 76)
Вчера утром, когда я сидел в своем рабочем кабинете, один из банковских клерков принес мне визитную карточку. Увидев, чья она, я вздрогнул: это был не кто иной, как… Впрочем, лучше будет, пожалуй, его не называть – даже вам. Это имя известно всему миру: оно принадлежит одной из самых родовитых, высокопоставленных и влиятельных особ в Англии. Я был ошеломлен оказанной мне честью и хотел излить свои чувства клиенту, как только он вошел, но посетитель сразу же приступил к делу, желая, видимо, поскорее покончить с неприятной для него историей.
«Мистер Холдер, – произнес он, – мне сказали, что вы практикуете денежные займы».
«Да. Наша фирма предоставляет ссуды под солидные гарантии».
«Мне совершенно необходимо получить наличными пятьдесят тысяч фунтов стерлингов, причем незамедлительно. Я мог бы, разумеется, взять в долг эту пустячную сумму хоть у десятка друзей, однако предпочитаю сделать заем конфиденциально и действовать единолично. Вы, безусловно, понимаете, что мне с моим положением было бы неблагоразумно связывать себя обязательствами на стороне».
«Позвольте узнать, на какой срок вам требуется названная сумма?»
«В ближайший понедельник мне вернут большой долг, и тогда я непременно погашу предоставленную мне ссуду с уплатой процентов, какие вы сочтете нужным назначить. Но мне крайне необходимо получить деньги немедля».
«Я был бы счастлив одолжить вам деньги из собственных средств, однако подобная сумма непомерна для моего кошелька. Если же делать заем от имени фирмы, то ради справедливости по отношению к моему компаньону я вынужден, даже в вашем случае, принять меры деловой предосторожности».
«Только так и следует вести дело. – Мой посетитель взял в руки лежавший на кресле квадратный футляр из черного сафьяна. – Вы, несомненно, слышали о диадеме с бериллами?»
«Конечно. Это одно из главных сокровищ Британской империи».
«Совершенно верно. – Он открыл футляр: там на мягком розовом бархате покоилось то самое великолепное произведение ювелирного искусства. – В диадеме тридцать девять крупных бериллов. Ценность золотой оправы неизмерима. По самой низкой оценке, стоимость диадемы вдвое выше запрошенной мною суммы. Я готов оставить ее у вас в качестве залога».
Я взял бесценный футляр и в некотором замешательстве поднял глаза на своего именитого клиента.
«Вы не уверены в ценности диадемы?» – спросил он.
«Нет-нет, что вы. Я сомневаюсь только…»
«Уместно ли с моей стороны оставлять ее в залог? На этот счет можете не волноваться. Мне такое и в голову бы не пришло, не будь я вполне убежден, что через четыре дня получу диадему обратно. Чистейшая формальность. А само обеспечение вы считаете достаточным?»
«Более чем».
«Вы, мистер Холдер, бесспорно, отдаете себе отчет в том, что наша сделка – доказательство моего глубокого доверия, а основано оно на сведениях о вас, которые до меня дошли. Я полагаюсь на вашу деликатность и надеюсь, что вы воздержитесь от любых пересудов на эту тему. Но самое главное, для сбережения диадемы необходимо принять все возможные меры. Незачем упоминать, какой грандиозный скандал вызовет в обществе даже малейший ущерб, причиненный ей. Он будет едва ли не равнозначен утрате диадемы: ведь в мире нет бериллов, равных этим, и замены им не найти. Впрочем, доверяю вам вполне – и явлюсь за диадемой лично в понедельник утром».
Видя, что мой клиент спешит, я без лишних слов вызвал кассира и распорядился выдать пятьдесят банковских билетов по тысяче фунтов каждый. Оставшись наедине с сокровищем, я никак не мог избавиться от опасений, связанных с огромной ответственностью, которая легла на мои плечи. Случись с диадемой какая-то беда, неизбежно разразится чудовищный скандал: ведь это – национальное достояние! Я уже начал сожалеть, что согласился взять на себя такую обузу. Так или иначе, переменить что-либо было поздно. Я запер диадему в свой личный сейф и вновь взялся за работу.
Когда наступил вечер, я подумал, что оставлять такую драгоценность в офисе неосмотрительно. Банковские сейфы взламывают, а что, если такое случится и с моим? В каком положении я тогда окажусь! Поэтому я решил носить футляр с собой, чтобы ни на минуту не расставаться с диадемой. Приняв такое решение, я вызвал кэб и направился домой в Стретем вместе с сокровищем. И вздохнул спокойно только тогда, когда поднялся наверх и запер диадему в бюро у себя в гардеробной.
А теперь два слова о моей прислуге и о моих домочадцах, мистер Холмс. Мне хочется досконально ознакомить вас с ситуацией. Конюх и мальчик-слуга появляются в доме только днем, поэтому говорить о них незачем. Три служанки работают у меня уже не первый год, и в их безупречной честности сомневаться не приходится. Четвертая – Люси Парр, вторая горничная, – состоит в должности только несколько месяцев. Рекомендация у нее была превосходная, ни малейших нареканий она не вызывает. Личико у нее симпатичное, и возле дома то и дело торчат ее кавалеры. Это – единственное, что нам не очень нравится, но мы о ней самого доброго мнения.
Вот и все, что касается прислуги. Мое семейство немногочисленно, и описание его много времени не займет. Я вдовец, у меня единственный сын – Артур. Увы, мистер Холмс, он меня разочаровал – горько разочаровал. Ничуть не сомневаюсь, что виноват в этом я сам. Говорят, что я слишком его избаловал. Очень и очень возможно. Когда скончалась моя дорогая супруга, я осознал, что, кроме него, любить мне некого. Я не мог вынести, если улыбка хоть на миг исчезала с его лица, и готов был исполнить любое его желание. Наверное, будь я с ним хоть капельку построже, это пошло бы на пользу нам обоим, однако намерения у меня были самые благие.
Естественно, я предполагал, что Артур продолжит мой бизнес, но деловой жилки он лишен начисто. Нрав у него оказался необузданный и своевольный, и, признаюсь откровенно, я не мог доверить ему крупные суммы. Юношей Артур вступил в аристократический клуб и вскоре, благодаря обходительным манерам, сблизился с богачами, не привыкшими считать деньги. Он пристрастился к игре в карты на большие ставки и невесть сколько просаживал на скачках, а потому снова и снова обращался ко мне с мольбами выдать ему аванс из капитала, назначенного на его содержание, для покрытия долгов чести. Не единожды Артур пытался порвать связь с опасным окружением, но всякий раз влияние его друга, сэра Джорджа Бернуэлла, оказывалось сильнее.
Удивляться тому, что сэр Джордж Бернуэлл возымел такую власть над моим сыном, не приходится. Артур часто приглашал его в наш дом, и я сам был не в силах противиться его обаянию. Сэр Джордж старше Артура; он светский человек с головы до пят; где только не побывал и чего только не повидал; великолепный рассказчик, да и внешность его на редкость привлекательна. Однако, размышляя о нем хладнокровно, когда его присутствие не действовало на меня столь неотразимо, я проникался уверенностью, что цинические речи сэра Джорджа и выражение, мелькавшее порой в его глазах, свидетельствуют об одном: доверяться ему ни в коем случае нельзя. Таково мое мнение, которое разделяет со мной и малышка Мэри, а уж она-то сполна наделена женской интуицией, способной вмиг раскусить любой характер.
Осталось рассказать только о ней. Мэри – моя племянница. Пять лет тому назад, после смерти брата, она оказалась на свете одна-одинешенька, я принял ее к себе, и с тех пор она мне словно родная дочь. В нашем доме она – настоящий луч солнца: добрая, преданная, красивая, ровная в обращении и отзывчивая, какой только может быть женщина; притом умелая и трудолюбивая хозяйка. Мэри – моя правая рука. Не знаю, как бы я без нее обходился. И только в одном она упорно противится моим желаниям. Мой сын Артур любит ее без памяти и дважды просил ее руки, но оба раза она ему отказала. Уверен, что если хоть кто-то способен вернуть моего сына на путь истинный, так только она одна. Женитьба на Мэри переменила бы всю его жизнь, но сейчас – увы! Поздно, слишком поздно! Ничего не исправить…
Ну вот, мистер Холмс, теперь вы знакомы с теми, кто живет под моей крышей, и я продолжу свою скорбную повесть.
Когда в тот вечер после обеда мы пили кофе в гостиной, я рассказал Артуру и Мэри о событиях дня и описал сокровище, которое находится у нас в доме. Имя клиента я, разумеется, опустил. Люси Парр, подававшая нам кофе, из комнаты уже вышла. Помню это отчетливо, хотя не скажу с уверенностью, что дверь за ней затворилась. Мэри и Артур, взволнованные моим рассказом, захотели взглянуть на прославленную диадему, но я посчитал за лучшее ее не трогать.
«Куда ты ее положил?» – спросил Артур.
«В бюро».
«Будем надеяться, что ночью к нам никто не вломится».
«Бюро заперто», – заметил я.
«К нему подходит любой старый ключ, – возразил Артур. – Ребенком я сам открывал его ключом от буфета из кладовой».
Артур имел привычку нести вздор, и потому я пропустил его слова мимо ушей. Но после кофе Артур с хмурым лицом пошел за мной в мою комнату.
«Послушай, папа, – проговорил он, не поднимая глаз. – Не мог бы ты дать мне двести фунтов?»
«Никоим образом! – отрезал я. – Я и так слишком потворствовал в твоих тратах».
«Да, ты всегда был добр ко мне. Но мне позарез нужна эта сумма, иначе мне нельзя будет явиться в клуб».