Артур Дойль – Этюд в багровых тонах. Приключения Шерлока Холмса (страница 60)
– А точнее, наверное, с тем гусем. Полагаю, вас интересует лишь одна птица – белая, с черной полоской на хвосте.
Райдер затрясся от волнения.
– О, сэр, – вскричал он, – вы скажете, куда он попал?
– Сюда.
– Сюда?
– Да, и выяснилось, что это весьма необычная птица. Ничего удивительного, что вы ею так интересуетесь. После смерти она снесла яичко – и яичко не простое, а ярко-голубое, красивое на загляденье. Оно хранится здесь, в моем музее.
Посетитель, чтобы не потерять равновесие, ухватился за каминную доску. Холмс отпер сейф и вынул голубой карбункул, похожий на холодную лучистую звезду. Райдер стоял с вытянувшимся лицом и не знал, заявить права на драгоценность или от нее отречься.
– Игра закончена, Райдер, – спокойно проговорил Холмс. – Держитесь крепче, а то свалитесь в огонь! Усадите его в кресло, Ватсон. Преступник из него никакой – нервы слабоваты. Плесните ему бренди. Ну вот, теперь он хоть на человека похож. Да, хлипкое созданье!
Райдер чуть было не упал, но от бренди щеки его порозовели, и он уставился испуганным взглядом на своего обличителя.
– За малым исключением, я владею всеми нужными сведениями и доказательствами, так что от вас хочу услышать лишь немногое. И все же для полноты картины это немногое следует прояснить. Вы прежде знали, Райдер, о голубом камне графини Моркар?
– Мне рассказывала Кэтрин Кьюзак, – отозвался тот надтреснутым голосом.
– Понятно – горничная ее светлости. Итак, соблазн быстрого и легкого обогащения оказался для вас слишком силен. С людьми получше вас такое тоже случалось, но вы проявили особую неразборчивость в средствах. Вы знали, что Хорнер, паяльщик, был когда-то замешан в подобной истории и неминуемо попадет под подозрение. Что же вы предприняли? Вы со своей сообщницей Кьюзак под предлогом, будто в комнате миледи требуется небольшая починка, посылаете за Хорнером. Когда он уходит, вы крадете драгоценность из шкатулки и поднимаете тревогу. Несчастного берут под стражу. Тогда…
Райдер внезапно рухнул на каминный коврик и припал к коленям моего приятеля.
– Смилуйтесь, Бога ради! – взмолился он. – Подумайте о моем отце! О моей матери! Это разобьет их сердца. Такое со мной впервые! Я больше не буду. Клянусь. Я принесу клятву на Библии. О, не отдавайте меня под суд! Христа ради!
– Вернитесь-ка в кресло! – сурово приказал Холмс. – Сейчас вы пресмыкаетесь, но вы не пожалели бедного Хорнера, когда отправляли его на скамью подсудимых за преступление, о котором он знать не знал.
– Я уеду, мистер Холмс. Убегу за границу. Тогда всем станет ясно, что он невиновен.
– Хм! Об этом разговор впереди. А теперь мы выслушаем чистосердечный рассказ о том, что было дальше. Как камень попал в гуся и как сам гусь попал на рынок? Говорите правду, иначе вам не на что надеяться.
Райдер облизнул высохшие губы:
– Сэр, я расскажу вам все как было. Когда Хорнера арестовали, я подумал, что надо бы поскорее избавиться от камня, ведь кто мог знать, не взбредет ли полиции в голову обыскать меня и мою комнату. Во всем отеле не было надежного места, чтобы спрятать карбункул. Сославшись на какое-то поручение, я вышел за порог и отправился в дом моей сестры. Она замужем за человеком по фамилии Оукшотт, живет на Брикстон-роуд и откармливает птицу на продажу. В каждом, кто встречался мне по дороге, я подозревал полицейского или сыщика; погода стояла холодная, но по лицу у меня струился пот. Сестра спросила, что стряслось и почему я такой бледный. Я ответил, что расстроен из-за кражи в отеле. Потом я вышел на задний двор, закурил трубку и стал соображать, что делать.
Был у меня когда-то приятель по фамилии Модсли, который сбился с пути и отсидел срок в Пентонвилле. Как-то при встрече он рассказывал мне о воровском ремесле, о том, как сбывать краденое. Я не сомневался, что могу на него положиться: мне кое-что о нем известно. И я решил отправиться в Килберн, где живет Модсли, и спросить у него совета. Он объяснит, как обратить камень в деньги. Но как я до него доберусь? Я подумал о том, какие муки пережил на пути из отеля к сестре. Меня в любую минуту могли схватить и обыскать, а камень лежал в кармане жилета. Я стоял, прислонясь к стене, поглядывал на бродивших вокруг гусей, и вдруг мне пришла мысль, как обмануть даже самого лучшего на свете сыщика.
Незадолго до этого сестра обещала подарить мне на Рождество гуся, какого я сам выберу, а свои обещания она всегда выполняет. Возьму-ка я гуся сейчас и в нем отнесу камень в Килберн. Во дворе стоял сарайчик, я загнал за него одну птицу – громадную, белую, с полосатым хвостом. Поймал, силком открыл ей клюв и затолкал драгоценный камень в глотку, как можно дальше. Птица сглотнула, и я понял, что камень прошел по горлу в зоб. На шум борьбы и хлопанье крыльев вышла моя сестра и спросила, что стряслось. Я обернулся, чтобы ответить, и тут чертов гусак вырвался на волю и затерялся среди своих собратьев.
«Джем, на что тебе эта птица?» – спрашивает сестра.
«Ты обещала мне гуся на Рождество, вот я и щупал, какой пожирней».
«Да мы уже выбрали для тебя гуся – птица Джема, так его и зовем. Вот тот – большой белый. Всего их двадцать шесть, один для тебя, один для нас, две дюжины на продажу».
«Спасибо, Мэгги, – говорю я, – но если тебе все равно, я бы лучше взял того, которого только что отловил».
«Наш тяжелей на добрых три фунта. Мы его специально для тебя откармливали».
«Не важно. Я хочу другого и заберу его прямо сейчас».
«Как угодно, – говорит сестра немного обиженно. – Так которого ты выбрал?»
«Того белого с полосатым хвостом, в середине стаи».
«Ну хорошо. Придуши его и забирай».
Я так и сделал, мистер Холмс, и нес птицу до самого Килберна. Там я рассказал приятелю о краже, его ведь ничем таким не удивишь. Он чуть не лопнул от хохоту. Потом мы взяли нож и разрезали птицу. И тут я обомлел: камня в гусе не было, случилась ужасная промашка. Бросил я птицу и бегом к сестре на задний двор. А гусей как не бывало.
«Где гуси, Мэгги?» – кричу.
«Отправились к перекупщику, Джем».
«Какому перекупщику?»
«Брекинриджу с Ковент-Гарден».
«А был там еще один с полосатым хвостом? Как тот, которого я выбрал?»
«Да, Джем; их двое с полосатыми хвостами было, я их то и дело путала».
Я понял, что случилось, и со всех ног припустил к этому Брекинринджу, но он сразу сбыл гусей с рук, а куда – ни в какую не хотел сказать. Вы сами его сегодня слышали. Так я ничего от него и не добился. Сестра думает, я сошел с ума. Иногда мне и самому так кажется. А теперь… теперь на мне клеймо вора, но где оно, то богатство, за которое я пожертвовал званием порядочного человека? Смилуйся надо мной, Господи, смилуйся надо мной!
Райдер спрятал лицо в ладонях и судорожно зарыдал.
На долгое время воцарилась тишина, которую нарушало лишь тяжелое дыхание Райдера и мерное постукивание пальцев Холмса по краю стола. Наконец мой друг встал и распахнул дверь:
– Убирайтесь!
– Что, сэр? Благослови вас Небо!
– Довольно слов. Убирайтесь!
Разговаривать действительно было не о чем. Райдер сорвался с места, затопал по лестнице, внизу хлопнула дверь, с улицы донеслись частые шаги.
– В конце концов, Ватсон, – произнес Холмс, потянувшись за глиняной трубкой, – я не нанимался исправлять недоделки полиции. Если бы Хорнеру что-то грозило, тогда дело другое, но Райдер не явится свидетельствовать против него, и обвинение провалится. Наверное, я потворствую преступлению, но, возможно, спасаю заблудшую душу. Этот человечек больше не решится ни на какой проступок, он напуган до полусмерти. Отправь его сейчас в тюрьму – и он больше из нее не выберется. Кроме того, нынче Рождество – время прощать. Судьба послала нам необычную задачу; довольно с нас и того, что мы ее решили. Не сочтите за труд, доктор, позвонить в колокольчик, и мы возьмемся за другое расследование, главным предметом которого тоже будет птица.
Приключение VIII
Пестрая лента
Когда я просматриваю свои заметки о семи десятках расследований, на примере которых я в последние восемь лет изучал методы работы моего друга Шерлока Холмса, мне попадаются среди них случаи и трагические (их немало), и забавные, и просто странные, нет только обыденных. Мой друг брался за дела не столько ради заработка, сколько из любви к искусству, а потому для него представляли интерес лишь те из них, что содержали в себе нечто необычное и даже фантастическое. Но настоящей диковинкой среди них, насколько помню, было дело, связанное с известным в Саррее семейством Ройлотт из Сток-Морана. События эти относятся к начальному периоду нашего с Холмсом приятельства, когда мы делили с ним холостяцкое жилье на Бейкер-стрит. Я предал бы их гласности раньше, если б не обязательство молчать, от которого я ныне свободен, так как дама, его с меня взявшая, месяц назад безвременно скончалась. Ознакомить публику с фактами, вероятно, не помешает: смерть доктора Гримсби Ройлотта породила множество слухов, и у меня есть основания думать, что слухи эти ужасней, нежели сама действительность.
В один из апрельских дней 1883 года я проснулся рано утром и обнаружил Шерлока Холмса, полностью одетого, у моей постели. Часы на каминной полке показывали четверть восьмого, меж тем я знал, что Холмс обычно встает поздно. Я люблю размеренный образ жизни, а потому смерил своего приятеля удивленным и даже несколько недовольным взглядом.