Артур Дойль – Этюд в багровых тонах. Приключения Шерлока Холмса (страница 61)

– Очень сожалею, Ватсон, что пришлось вас разбудить, – сказал он, – но такова сегодня наша общая участь. Сначала разбудили миссис Хадсон, она подняла с постели меня, и вот пришла ваша очередь.

– А что случилось? Пожар?

– Нет, клиентка. Юная леди, похоже очень взволнованная, немедленно меня требует. Сейчас она ждет в гостиной. Когда юные леди ни свет ни заря отправляются в путь по столице, чтобы поднять людей с постели, они, надо полагать, желают сообщить нечто очень важное. Не исключено, что случай окажется интересным и вам захочется проследить его с самого начала. Как бы то ни было, я решился вас потревожить, чтобы дать вам такую возможность.

– Дружище, я ни за что не согласился бы ее упустить.

Самым большим для меня удовольствием было наблюдать за расследованиями Холмса, восхищаться его дедукцией, молниеносной, как интуитивные догадки, и все же основанной на строгой логике, с помощью которой он распутывал одно дело за другим. Я мигом накинул на себя одежду и через две-три минуты был готов спуститься вместе с Холмсом в гостиную. У окна сидела дама в черном, под плотной вуалью. При виде нас она поднялась с места.

– Доброго утра, мадам, – бодрым голосом произнес Холмс. – Меня зовут Шерлок Холмс. А это мой ближайший друг и коллега доктор Ватсон. С ним, как и со мной, вы можете быть вполне откровенны. Ха! Я рад, что миссис Хадсон догадалась развести огонь. Прошу, подсаживайтесь ближе к камину, и я прикажу подать вам чашку кофе; вижу, вас бьет озноб.

– Я дрожу не от холода, – тихо произнесла женщина, следуя приглашению.

– От чего же?

– От страха, мистер Холмс. От ужаса.

Она подняла вуаль, и мы убедились, что выглядит она поистине плачевно: изможденное серое лицо, испуганный взгляд загнанного зверька. Черты, телосложение – тридцатилетней женщины, но волосы преждевременно поседели, на щеках лежит печать усталости. Шерлок Холмс окинул ее своим обычным беглым, но всепонимающим взглядом.

– Не бойтесь, – ласково произнес он и похлопал гостью по руке. – Я уверен, мы очень скоро уладим ваше дело. Вижу, вы прибыли сегодня утренним поездом.

– Так вы меня знаете?

– Нет, но у вас из левой перчатки торчит обратный билет. Вы, должно быть, выехали очень рано, но до станции вам пришлось преодолеть изрядное расстояние в догкарте, по плохой дороге.

Дама вздрогнула и удивленно уставилась на моего приятеля.

– Сударыня, в этом нет ничего загадочного, – улыбнулся Холмс. – На левом рукаве вашего жакета я вижу не менее шести пятен грязи. И они очень свежие. Так запачкаться можно только в догкарте, причем если сидишь слева от кучера.

– Каков бы ни был ход ваших рассуждений, вы совершенно правы, – согласилась гостья. – Я выехала из дому, когда еще не было шести, в двадцать минут седьмого добралась до Летерхеда и с первым поездом прибыла на вокзал Ватерлоо. Сэр, я больше не выдержу, я просто сойду с ума. Мне не к кому обратиться… то есть я знаю одного человека, которому небезразлична, но от него, бедняги, толку никакого. Я слышала о вас, мистер Холмс, слышала от миссис Фаринтош: в час крайней нужды вы оказали ей помощь. Она дала мне ваш адрес. О, сэр, не могли бы вы помочь и мне или, по крайней мере, рассеять хоть немного непроглядную тьму, которая меня окружает? Сейчас мне нечем вознаградить вас за труды, но через месяц-полтора я выйду замуж, стану распоряжаться собственным доходом, и тогда докажу, что умею быть благодарной.

Холмс открыл ящик своего стола, вынул оттуда книжечку, куда записывал посетителей, и стал просматривать.

– Фаринтош… Ах да, припоминаю, речь шла об опаловой диадеме. Наверное, Ватсон, это было до знакомства с вами. Могу сказать одно, сударыня: я буду счастлив уделить вашему делу такое же внимание, как и делу вашей приятельницы. Что до вознаграждения, то мои занятия – сами по себе награда, однако вы можете при желании, в удобное для вас время, возместить мои издержки, если они возникнут. А теперь прошу вас изложить все, что поможет нам составить мнение о вашей истории.

– Увы, – отвечала гостья, – весь ужас заключается в том, что мои страхи очень неопределенны, а подозрения основаны только на мелочах – пустяках, как сочтут посторонние. И даже тот, от кого я по праву могу ждать помощи и совета, объясняет мои рассказы причудами воображения нервной женщины. Он не говорит этого прямо, но какие успокоительные дает ответы, как отводит при этом глаза! Я слышала, мистер Холмс, что вы способны распознавать многообразные пороки человеческой души. Вы можете посоветовать, как избежать опасностей, что меня окружают.

– Сударыня, я весь внимание.

– Меня зовут Хелен Стоунер, и я живу на западной границе Саррея со своим отчимом, последним представителем одного из самых старых в Англии саксонских семейств, Ройлоттов из Сток-Морана.

Холмс кивнул:

– Фамилия мне знакома.

– Семья одно время принадлежала к богатейшим в Англии, ее владения простирались в Беркшир на севере и Хэмпшир на западе. Но в прошлом столетии четверо наследников подряд оказались беспутными прожигателями жизни. Во дни Регентства их дело завершил еще один Ройлотт, игрок. Не осталось ничего, кроме нескольких акров земли и двухсотлетнего дома, к тому же обремененного закладной на большую сумму. Последний сквайр влачил в нем жалкое существование нищего аристократа, но его единственный сын, мой отчим, понял, что нужно приспосабливаться к обстоятельствам, взял денег в долг у одного из родичей, получил диплом медика и уехал в Калькутту, где, благодаря профессиональным навыкам и силе характера, приобрел большую практику. Но однажды, когда в его доме произошло несколько краж, доктор в припадке ярости забил до смерти дворецкого-индуса и едва избежал смертного приговора. Долгое время он провел в заключении и вернулся в Англию ожесточенным, разочарованным человеком.

В Индии доктор Ройлотт женился на моей матери, миссис Стоунер, молодой вдове генерал-майора Стоунера из Бенгальской артиллерии. Мы с моей сестрой Джулией были близнецы; когда мать вступила во второй брак, нам исполнилось по два года. Матушка владела немалым состоянием – не менее тысячи фунтов годового дохода – и целиком завещала его доктору Ройлотту, до тех пор пока мы с ним живем; когда же вступим в брак, каждой будет полагаться в год определенная сумма. Вскоре после возвращения в Англию матушка умерла – погибла при несчастном случае на железной дороге близ Кру. Доктор Ройлотт оставил попытки завести практику в Лондоне и поселился вместе с нами в старом родовом гнезде, Сток-Моране. Денег, завещанных моей матерью, хватало на все нужды, и ничто не препятствовало нашему безоблачному существованию.

Но к тому времени с отчимом произошла страшная перемена. Вместо того чтобы заводить друзей и обмениваться визитами с соседями, которые сперва бурно радовались возвращению наследника в древнее фамильное гнездо, он затворился в доме и выходил только изредка, затевая жестокие ссоры с каждым, кто попадется на пути. Мужчинам из его семьи достается по наследству буйный, граничащий с безумием темперамент, а на отчиме, верно, сказалось еще и долгое пребывание в тропиках. Произошло несколько постыдных скандалов, два из них закончились в полицейском суде. Отчим стал наводить страх на всю деревню, при виде его народ разбегается, потому что он обладает чудовищной силой и необуздан в гневе.

На прошлой неделе отчим швырнул через перила в реку местного кузнеца, и понадобились все деньги, какие я смогла собрать, чтобы избежать огласки и нового позора. Друзей у него нет, за исключением бродячих цыган; он позволяет им устраивать стоянки в своем имении, то есть на нескольких акрах ежевичных зарослей, и сам пользуется время от времени их гостеприимством – неделями странствует с ними и живет в их шатрах. Еще он питает пристрастие к индийским животным, которых ему посылает один тамошний знакомый. Сейчас по парку свободно бродят гепард и павиан, и деревенские боятся их не меньше, чем самого хозяина.

Вы понимаете, что у меня и моей бедной сестры Джулии было в жизни не так уж много радостей. В услужение к нам никто не шел, и долгое время мы с сестрой сами исполняли всю работу по дому. Джулия дожила всего лишь до тридцати, но волосы у нее уже начинали седеть – в точности как мои.

– Так вашей сестры нет в живых?

– Она умерла два года назад, как раз о ее смерти я и хочу с вами поговорить. Как вы, наверное, догадываетесь, при таком образе жизни мы редко могли видеться с людьми, равными нам по возрасту и положению. Однако у нас есть незамужняя тетка, сестра нашей матери, мисс Гонория Уэстфейл, которая живет близ Харроу, и время от времени нам разрешалось немного у нее погостить. Два года назад Джулия провела у тетки Рождество, познакомилась в ее доме с военным моряком, майором на половинном жалованье, и заключила с ним помолвку. Отчим узнал об этом, когда сестра вернулась домой, и возражений не высказал, но за две недели до свадьбы случилось страшное, и я осталась совсем одна.

Шерлок Холмс сидел в кресле, голова его утопала в подушке, глаза были закрыты. При этих словах он, однако, приоткрыл веки и искоса взглянул на посетительницу.

– Пожалуйста, не упустите ни единой подробности, – попросил он.

– Мне это не составит труда, ведь в моей памяти прочно отпечаталось все, что произошло в ту ужасную ночь. Как я уже говорила, дом очень старый, и сейчас заселено только одно крыло. Спальни в нем расположены на первом этаже, гостиные находятся в центре. Из спален первую занимает доктор Ройлотт, вторая принадлежала моей сестре, третья – мне. Между собой они не сообщаются, но все выходят в общий коридор. Я понятно описываю?