Артур Дойль – Этюд в багровых тонах. Приключения Шерлока Холмса (страница 42)
Когда я уходил, из черной глиняной трубки Холмса все еще поднимались клубы дыма, и мне было ясно: явившись на следующий вечер, я обнаружу, что он владеет всеми ключами к разгадке тайны пропавшего жениха мисс Мэри Сазерленд.
В то время мое внимание было поглощено опасной болезнью одного пациента, и весь следующий день я провел у постели страдальца. Освободился я незадолго до шести и, опасаясь не успеть к
– Ну, удалось что-нибудь узнать? – спросил я с порога.
– Да. Это бисульфат бария.
– Нет, нет, я о загадке! – вскричал я.
– А, об этом! Я думал о соли, которую исследовал. Как я сказал вчера, никаких загадок в том деле нет, хотя иные подробности небезынтересны. Досадно только, что, похоже, нет такой нормы закона, по которой негодяя можно привлечь к ответственности.
– Но кто же он такой и почему покинул мисс Сазерленд?
Шерлок Холмс не успел открыть рот, как в коридоре послышались тяжелые шаги, а вслед за ними стук в дверь.
– Это отчим девушки, мистер Джеймс Уиндибэнк, – сказал Холмс. – Он прислал мне записку, что будет к шести. Войдите!
В комнату вошел мужчина среднего роста, плотного сложения, на вид лет тридцати, чисто выбритый, с желтоватым лицом. Манеры у него были вкрадчивые, серые глаза смотрели зорко и внимательно. Смерив нас обоих вопросительным взглядом, посетитель пристроил свой глянцевый цилиндр на буфет и с легким поклоном опустился на ближайший стул.
– Добрый вечер, мистер Джеймс Уиндибэнк, – проговорил Холмс. – Эту машинописную записку с обещанием явиться в шесть прислали, конечно, вы?
– Да, сэр. Боюсь, я немного опоздал, но я, знаете ли, не всегда могу располагать своим временем. Мне жаль, что мисс Сазерленд обеспокоила вас этим дельцем; сам я придерживаюсь мнения, что не следует выставлять напоказ свое грязное белье. Я был решительно против ее визита сюда, но она, как вы наверняка заметили, девица нервная, порывистая: если вобьет себе что-то в голову, ее не отговоришь. Разумеется, против вас я ничего не имею – ведь вы не связаны с официальной полицией, – но когда семейное горе становится предметом пересудов, приятного в этом мало. Кроме того, это пустая трата времени: статочное ли дело, чтобы вы разыскали этого Хосмера Эйнджела?
– Напротив, – спокойно возразил Холмс, – у меня есть все основания думать, что мистера Хосмера Эйнджела я найду.
Мистер Уиндибэнк вздрогнул и уронил перчатки.
– Рад слышать, – промолвил он.
– Любопытно, – заметил Холмс, – что у машинописи индивидуальных особенностей не меньше, чем у почерка. Машинки, если они не совсем новые, непременно отличаются одна от другой. Одни буквы изношены больше других, некоторые стерты только с одной стороны. Обратите внимание, мистер Уиндибэнк, на марашку над буквой «е» в вашей записке и укороченный хвостик буквы «р». Я насчитал еще четырнадцать признаков, но эти два самые заметные.
– Мы в конторе печатаем все письма на одной и той же машинке, и, конечно, шрифт немного изношен. – Блестящие глазки посетителя пристально вглядывались в Холмса.
– А теперь, мистер Уиндибэнк, я поделюсь с вами преинтересным наблюдением. Я подумываю в скором времени написать очередную монографию, на сей раз о машинописи, в связи с расследованием преступлений. Я уже не первый день занимаюсь этой темой. Вот четыре письма, которые, как предполагается, отправлял пропавший. Все они напечатаны на машинке. И в них вы найдете не только марашки над «е» и укороченные хвостики «р», но и – если возьмете лупу – все четырнадцать мелких дефектов, о которых я говорил.
Мистер Уиндибэнк вскочил на ноги и сгреб с буфета цилиндр.
– У меня нет времени выслушивать байки, мистер Холмс. Если вы можете поймать этого человека, поймайте и сообщите мне.
– Конечно могу. – Холмс шагнул к двери и повернул ключ в замке. – Сообщаю: я его поймал!
– Что? Где? – вскричал мистер Уиндибэнк, бледнея. Он озирался, точно крыса в ловушке.
– Бесполезно, мистер Уиндибэнк, совершенно бесполезно, – учтиво произнес Холмс. – Вам не отвертеться. Дело слишком ясное, и вы мне совсем не польстили, предположив, будто я не справлюсь со столь примитивной загадкой. Да уж! Садитесь, и давайте все обсудим.
Посетитель рухнул на стул. Лицо его было мертвенно-бледным, лоб покрылся испариной.
– Это… это неподсудно, – выдавил он из себя.
– Боюсь, что так. Но, между нами говоря, Уиндибэнк, с такой жестокой, подлой, эгоистичной выдумкой мне еще не доводилось сталкиваться. Сейчас я опишу вкратце ход событий, а вы поправьте, если я ошибусь.
Посетитель, совершенно раздавленный, осел на стуле и свесил голову на грудь. Холмс положил ноги на каминную решетку, откинулся на спинку кресла, засунул руки в карманы и заговорил, обращаясь как будто не столько к нам, сколько к самому себе.
– Мужчина женится на женщине много старше себя ради ее денег; кроме того, он пользуется деньгами ее дочери, пока та живет в семье. Это немалая сумма для людей их круга, и ее потеря была бы весьма чувствительна. Чтобы сохранить эти деньги, стоило постараться. Дочь – девушка добросердечная, дружески настроенная к родным, но притом чувствительная и привязчивая; очевидно, что при ее обеспеченности, с ее привлекательной внешностью ей не грозит засидеться в девицах. Но выдать ее замуж – значит потерять сотню фунтов в год! Что же делает отчим, дабы этого не допустить? Самое простое: удерживает ее дома и запрещает общаться со сверстниками. Но вскоре оказывается, что на запретах далеко не уедешь. Девушка начинает упрямиться, настаивать на своих правах и наконец объявляет, что твердо намерена пойти на бал. И что предпринимает ее изобретательный отчим? Он хватается за идею, делающую честь его уму, но не сердцу. С согласия жены и при ее содействии он меняет свою внешность, прячет глаза за темными очками, наклеивает усы и бакенбарды, звонкий голос понижает до еле слышного шепота. Благодаря этому маскараду, а также близорукости девушки, он превращается в мистера Хосмера Эйнджела и начинает за ней ухаживать, отваживая других кавалеров.
– Вначале это была просто шутка, – простонал посетитель. – Мы не думали, что она так увлечется.
– Вполне вероятно. Тем не менее молодая леди увлекается не на шутку, а поскольку она убеждена, что отчим уехал во Францию, мысль о вероломном обмане не приходит ей в голову. Внимание джентльмена льстит ее самолюбию, к тому же мать громогласно восхищается ухажером. Мистер Эйнджел является к ним в дом: чтобы от аферы был толк, нужно завести ее как можно дальше. За свиданиями следует помолвка, и можно быть уверенным, что девушка не обратит свои чувства на кого-нибудь другого. Но обман не может продолжаться бесконечно. И притворяться каждый раз, будто едешь во Францию, это лишние хлопоты. План ясен: положить этой истории конец, причем конец драматический, который произведет на юную леди стойкое впечатление и надолго помешает ей думать о других поклонниках. Отсюда клятвы верности на Библии, отсюда и намеки на возможные происшествия в самый день свадьбы. Джеймс Уиндибэнк желает крепко привязать мисс Сазерленд к Хосмеру Эйнджелу, чтобы она, гадая, что с ним сталось, в ближайшие лет десять не обращала взгляд на других ухажеров. И вот он доводит ее до церковного порога, переступить который не может, и преспокойно исчезает с помощью старой уловки: входит в одну дверцу кареты и выходит в противоположную. Думаю, мистер Уиндибэнк, все происходило именно так!
Пока длилась речь Холмса, посетитель немного успокоился. С холодной ухмылкой на бледном лице он поднялся с места:
– Может, так, мистер Холмс, а может, и не так. Но если у вас такой проницательный ум, вы должны понимать, что не я, а вы сейчас нарушаете закон. Я ни в каких преступлениях не повинен, а вы заперли дверь, и я теперь могу обвинить вас в нападении и незаконном удержании.
– Вы правы: закон против вас бессилен, – сказал Холмс, отпирая и распахивая дверь, – и все же вы, как никто другой, заслуживаете наказания. Будь у юной леди брат или друг, ему бы следовало отходить вас плеткой. Но бог мой! – продолжил он, вспыхнув при виде кривой ухмылки на губах посетителя, – моими обязанностями перед клиенткой это не предусмотрено, однако охотничий хлыст долго искать не надо, а руки у меня так и чешутся… – Он проворно шагнул к хлысту, но схватить его не успел: на лестнице послышался стремительный топот, входная дверь стукнула, и мы увидели в окно, как мистер Джеймс Уиндибэнк со всех ног припустил по улице.
– Вот ведь наглый негодяй! – рассмеялся Холмс, вновь падая в кресло. – Он будет катиться от преступления к преступлению, пока не кончит свои дни на виселице. Нет, кое-какие детали этого расследования были все же не лишены интереса.
– Ход ваших рассуждений мне до сих пор не вполне ясен, – заметил я.
– Ну, с самого начала было понятно, что для странного поведения мистера Хосмера Эйнджела имеются основательные причины. Точно так же было ясно, что происшедшее, насколько можно судить, выгодно лишь одному человеку – отчиму девушки. Тот факт, что оба никогда не встречались и ухажер появлялся лишь в отсутствие отчима, наводил на размышления. Подозрительны были и темные очки, и необычный голос. Вкупе с пышными бакенбардами они указывали на маскарад. Напечатанная на машинке подпись подтверждала догадки: выходит, почерк ухажера был так хорошо знаком мисс Сазерленд, что она и по нескольким буквам опознала бы знакомую руку. Все эти обстоятельства, вместе с множеством других, менее существенных, указывали на единственный вывод.