Артур Дойль – Этюд в багровых тонах. Приключения Шерлока Холмса (страница 44)
– Какие же?
– Похоже, подозреваемого арестовали не сразу, а только после его возвращения на ферму Хэтерли. Узнав, что полицейский инспектор берет его под стражу, он сказал, что не удивлен и что вполне это заслужил. После этих слов, понятно, у коронерского жюри не осталось и тени сомнения в его вине.
– Но ведь это признание! – воскликнул я.
– Нет, далее он заявил о своей невиновности.
– С учетом всех улик его слова звучат очень сомнительно.
– Напротив, это самый яркий просвет в сгустившихся над его головой тучах, какой я пока что вижу. Будучи невиновным, Маккарти все же не мог не сознавать, что факты говорят против него. Если бы он, когда за ним пришли, прикинулся удивленным или возмущенным, я бы его непременно заподозрил: в данных обстоятельствах удивляться или возмущаться не приходится, притом что преступник, старающийся замести следы, поведет себя именно так. Но он честно признал, что понимает свое положение, а значит, он либо невиновен, либо обладает немалой силой духа. А замечание, что он это заслужил, тоже оправданно: он стоял над бездыханным телом отца, и произошло это в тот самый день, когда он настолько забыл свой сыновний долг, что вступил с отцом в перебранку и даже – согласно очень важным для нас показаниям девочки – замахнулся, словно собираясь его ударить. Раскаяние и угрызения совести, которые он выказал, свойственны скорее честному человеку, нежели преступнику.
Я покачал головой:
– Нередко и более сомнительных улик хватало, чтобы повесить подозреваемого.
– Да. И многие пошли на виселицу без вины.
– А что рассказывает об этом деле сам молодой человек?
– Боюсь, ничего такого, что ободрило бы его сторонников, хотя есть одна-две детали, которые могут оказаться полезными. Вы найдете их здесь – почитайте сами.
Холмс извлек из груды газет одну, изданную в Херефордшире, перегнул ее в нужном месте и указал на абзац, где несчастный молодой человек излагал свою версию событий. Усевшись в уголке, я тщательно изучил заметку.
«Затем был вызван единственный сын покойного, мистер Джеймс Маккарти, который дал следующие показания:
– Я на три дня уезжал в Бристоль и вернулся только в прошлый понедельник, третьего числа, утром. Отца я дома не застал – по словам служанки, он с конюхом, Джоном Коббом, отправился в Росс. Вскоре во дворе застучали колеса его двуколки, я выглянул из окна и увидел, как отец вышел из повозки и быстро зашагал к воротам. Куда он собрался, я не знал. Тогда я взял ружье и пошел к Боскомской заводи, к кроличьему садку, что на той стороне. По пути я видел Уильяма Краудера, егеря, о чем тот говорит в своих показаниях, но только ошибается, полагая, что я следовал за отцом. Я понятия не имел, что отец идет туда же. В сотне ярдов от заводи я услышал крик: „Ку-у-и-и!“ – наш с отцом условный оклик. Я ускорил шаги и нашел отца на берегу. Я как будто застал его врасплох, он очень удивился и довольно грубо спросил, что я здесь делаю. Дело дошло до ссоры и чуть ли не до рукопашной, потому что нрав у отца был очень вспыльчивый. Поняв, что он не владеет собой, я оставил его и направился к ферме Хэтерли. Не успел я пройти и полутора сотен ярдов, как до меня донесся отчаянный вопль, и я со всех ног бросился обратно. Отец лежал на земле – умирающий, с разбитой головой. Я уронил ружье, приподнял его, но спустя мгновение он испустил дух. Я стоял рядом на коленях, потом кинулся за помощью к ближайшему жилью, сторожке мистера Тернера. Отца я застал у берега одного, кто его ранил – не имею понятия. Общительностью и душевной теплотой он не отличался, и его не особенно любили, но, насколько мне известно, настоящих врагов у него не было. Больше мне по этому делу сказать нечего.
Коронер. Ваш отец говорил вам что-нибудь перед смертью?
Свидетель. Пробормотал несколько слов, я расслышал только что-то похожее на „рад“.
Коронер. Как вы это объясните?
Свидетель. Я не понял смысла. Решил, что он бредит.
Коронер. Из-за чего у вас с отцом вышла последняя ссора?
Свидетель. Я предпочел бы не отвечать.
Коронер. Боюсь, я должен настаивать на ответе.
Свидетель. Я, право слово, не могу рассказать. Заверяю, наша ссора никак не связана с трагедией.
Коронер. Это будет решать суд. Нет нужды и предупреждать: ваш отказ пойдет вам во вред при всех дальнейших разбирательствах.
Свидетель. И все же я должен отказаться.
Коронер. Как я понял, крик „ку-у-и-и“ был у вас с отцом обычным условным сигналом?
Свидетель. Да.
Коронер. Как получилось, что он крикнул это прежде, чем вас увидел, и даже не зная еще, что вы вернулись из Бристоля?
Свидетель
Один из присяжных. Когда вы услышали крик, вернулись на берег и увидели, что отец смертельно ранен, не бросилось ли вам в глаза что-нибудь подозрительное?
Свидетель. Ничего определенного.
Коронер. То есть?
Свидетель. Я был так поражен и взволнован, когда выбежал из леса, что ни о чем, кроме отца, не мог думать. И все же мне смутно помнится, что на земле, слева от меня, лежал какой-то предмет. Что-то серое: то ли куртка, то ли плед. Когда я поднялся с колен и огляделся, его уже не было.
– Вы хотите сказать, предмет исчез до того, как вы побежали за помощью?
– Да, совершенно верно.
– И вы не можете сказать, что это было?
– Нет. У меня просто возникло ощущение, что там лежит что-то серое.
– На каком расстоянии от тела?
– В дюжине ярдов или около того.
– А от кромки леса?
– Приблизительно на таком же расстоянии.
– Выходит, кто-то умудрился забрать предмет, лежавший в двух шагах от вас?
– Да, но это происходило у меня за спиной.
Допрос свидетеля на этом завершился».
– Вижу, заключение коронера было весьма неблагоприятным для юного Маккарти, – заметил я, просмотрев колонку. – Коронер подмечает противоречие: отец якобы, не видя сына, позвал его условным выкриком. Подозрительным представляется ему и нежелание сына подробней поведать о ссоре с отцом, и странный пересказ слов умирающего. Все это, заключает коронер, говорит решительно не в пользу Джеймса Маккарти.
Холмс тихонько рассмеялся и вытянулся на мягком сиденье.
– Вам, как и коронеру, – сказал он, – не удалось вычленить важнейшие детали, которые свидетельствуют о невиновности молодого человека. Вы то считаете его большим выдумщиком, то отказываете ему в изобретательности. С одной стороны, он не может сочинить такую причину для ссоры с отцом, чтобы жюри к нему расположилось, а с другой – придумывает нечто столь
Когда мы, проехав прекрасную долину Страуд и длинный мост, под которым искрится Северн, добрались до приятного провинциального городка Росс, время близилось к четырем. На платформе нас ожидал тощий человек с хитрыми глазами ищейки. Одет он был, как полагается в деревне, в светло-коричневый пыльник и кожаные краги, но я легко узнал Лестрейда из Скотленд-Ярда. С ним мы покатили в «Герб Херефорда», где для нас был приготовлен номер.
– Я заказал карету, – сказал Лестрейд за чаем. – Знаю вашу энергичную натуру: вы не успокоитесь, пока не осмотрите место преступления.
– Очень любезно с вашей стороны, – отозвался Холмс. – Это зависит исключительно от атмосферного давления.
Лестрейд удивленно поднял брови:
– Не совсем вас понял.
– Что показывает барометр? Ага – двадцать девять. Ветра нет, на небе ни облачка. У меня с собой полная пачка папирос – не лежать же ей без дела, а диван здесь совсем не такой жуткий, какие бывают обычно в деревенских гостиницах. Похоже, сегодня вечером карета мне не понадобится.
Лестрейд снисходительно усмехнулся:
– Несомненно, вы, просмотрев газеты, уже сделали выводы. В этом деле все ясно как день, и чем глубже его изучаешь, тем оно очевидней. Однако негоже отказывать даме, которая к тому же столь твердо стоит на своем. Она о вас наслышана и желает знать ваше мнение, хотя я долго ее уверял, что вам нечего будет добавить к тому, что уже сделано мною. Ого, надо же! Там у дверей ее карета.
Едва он это договорил, как в комнату вбежала молодая женщина. Подобных красавиц я видел нечасто. Блеск фиалковых глаз, приоткрытый рот, зарозовевшие щеки – гостья была настолько взволнована, что забыла о присущей ей сдержанности.
– О, мистер Шерлок Холмс! – вскричала она, оглядывая попеременно нас обоих, но в конце концов женская интуиция подсказала ей, кого выбрать. – Я так рада, что вы приехали. Я примчалась, чтобы это вам сказать. Мне известно, что Джеймс ничего такого не делал. Мне это известно, и я хочу, чтобы вы с самого начала это знали. Даже не думайте сомневаться. Мы дружим с детства, я изучила все-все его недостатки, но душа у него добрая, он и мухи не обидит. Никто из тех, кто хорошо с ним знаком, не поверит в это обвинение.
– Надеюсь, мисс Тернер, мы сумеем его оправдать, – проговорил Шерлок Холмс. – Можете на меня положиться, я сделаю все, что в моих силах.
– Но вы ведь читали свидетельские показания? И уже пришли к каким-то выводам? Вы обнаружили слабости обвинения? Убедились сами, что он невиновен?