Артур Дойль – Этюд в багровых тонах. Приключения Шерлока Холмса (страница 35)

– Ваши расследования в самом деле были мне чрезвычайно интересны, – заметил я.

– Помните, на днях, как раз перед тем, как мы взялись за простенькую головоломку, предложенную мисс Мэри Сазерленд, я заметил, что жизнь сталкивает нас с такими причудливыми хитросплетениями событий, каких не измыслит и самая смелая фантазия?

– Суждение, в котором я позволил себе усомниться.

– Да, доктор, и тем не менее вам придется согласиться со мной, иначе я стану заваливать вас фактами, пока ваш разум под их тяжестью не сдастся и не признает мою правоту. Этим утром меня удостоил визита мистер Джейбез Уилсон (вот он, перед вами) и начал излагать историю, которая обещает быть едва ли не самой странной из всех, какие я в последнее время слышал. Я уже говорил вам, что наиболее странные, наиболее неординарные обстоятельства сопутствуют отнюдь не самым тяжким преступлениям. Иной раз вообще непонятно, был ли нарушен закон. Судя по тому, что я успел услышать, неясно, идет ли в данном случае речь о преступлении, однако события таковы, что я не знаю, с чем их и сопоставить. Сделайте милость, мистер Уилсон, расскажите все снова с самого начала. Прошу не только ради моего друга Ватсона, которому предыстория неизвестна, но и потому, что желаю знать все подробности столь необычной истории. Как правило, ознакомившись с делом в самых общих чертах, я уже знаю, как к нему подойти, поскольку на ум приходят тысячи подобных случаев. Но сейчас я вынужден признать, что, судя по всему, случай перед нами беспримерный.

Дородный клиент не без гордости приосанился и вынул из кармана пальто грязную мятую газету. Пока он расправлял ее на коленях и, склонившись, просматривал колонку объявлений, я изучал его наружность и платье и, по примеру моего друга, старался сделать какие-то выводы.

Наблюдения, однако, почти ничего не дали. По всем признакам наш упитанный, надутый и медлительный гость принадлежал к самым обычным британским торговцам. Серые, в мелкую шашечку брюки сидели несколько мешковато, черный, не очень опрятный сюртук был расстегнут, под ним виднелась темно-коричневая жилетка с тяжелой альбертовой цепочкой из латуни и квадратной металлической бляшкой, прицепленной в качестве украшения. Рядом на стуле лежали обтрепанный цилиндр и выцветшее коричневое пальто с помятым бархатным воротником. Я, как ни старался, не мог обнаружить в этом человеке ничего примечательного, кроме огненно-рыжей шевелюры и горестного, разобиженного выражения лица.

Шерлок Холмс приметил своим острым глазом, чем я занят, и с улыбкой покачал головой:

– Помимо тех очевидных фактов, что он в прошлом занимался физическим трудом, нюхает табак, принадлежит к франкмасонам, побывал в Китае и много писал в последнее время, я ничего не могу сказать.

Мистер Джейбез Уилсон подпрыгнул на стуле; его указательный палец по-прежнему упирался в газету, но глаза уставились на моего друга.

– Бога ради, мистер Холмс, откуда вам все это известно? – спросил он. – Кто вам сказал, к примеру, что я занимался физическим трудом? Это истинная правда: в юности я служил корабельным плотником.

– Ваши руки сказали мне об этом, дражайший сэр. Правая ладонь у вас на целый размер больше левой. Мышцы на правой руке сильнее развиты, потому что вы ею работали.

– А что же с нюхательным табаком и с франкмасонами?

– Не стану принижать ваши умственные способности объяснением – в особенности потому, что вы, нарушая строгие запреты ордена, носите булавку для галстука с дугой и циркулем.

– А, ну конечно, я и забыл. А занятия письмом?

– О чем же еще говорят залоснившаяся правая манжета и потертость на левом рукаве у локтя – где вы опирались о письменный стол?

– Ладно, а Китай?

– Татуировка в виде рыбы над правым запястьем могла быть сделана только в Китае. Мне в свое время довелось изучать татуировки и даже внести небольшой вклад в научную литературу, посвященную этому предмету. Придавать рыбьей чешуе нежно-розовый оттенок умеют только в Китае. А когда я к тому же заметил китайскую монету у вас на часовой цепочке, все окончательно прояснилось.

Мистер Джейбез Уилсон громко расхохотался.

– Ну и ну! – воскликнул он. – Я думал сперва, это что-то мудреное, но теперь вижу – ерунда да и только.

– Я прихожу к мысли, Ватсон, что делаю ошибку, объясняя свои умозаключения. «Omne ignotum pro magnifico»[15], знаете ли, и откровенность погубит мою какую-никакую репутацию. Ну что, мистер Уилсон, нашли объявление?

– Нашел, нашел. – Толстый красный палец остановился на середине колонки. – Вот оно. С него все и началось. Читайте сами, сэр.

Я взял у него газету и прочел:

«СОЮЗ РЫЖИХ: Согласно завещанию покойного Езекии Хопкинса из Лебанона, Пенсильвания, США, открыта еще одна вакансия для члена Союза с жалованьем четыре фунта стерлингов в неделю за исполнение чисто номинальных обязанностей. Избраны могут быть мужчины старше двадцати одного года, рыжеволосые, здоровые телом и душой. Претендентам следует явиться лично в понедельник к одиннадцати часам к Дункану Россу в контору Союза на Поупс-Корт, 7 (у Флит-стрит)».

– Бога ради, что это значит? – вскричал я, дважды перечитав удивительное объявление.

Холмс негромко засмеялся и поерзал в кресле, как обычно, когда он бывал в приподнятом настроении.

– Такое на каждом углу не встретишь, правда? А теперь, мистер Уилсон, выкладывайте нам все по порядку: про себя, про свою жизнь и про то, как сказалось на ней это объявление. А вы, доктор, для начала заметьте название газеты и дату.

– «Морнинг кроникл» за двадцать седьмое апреля тысяча восемьсот девяностого года. Ровно два месяца назад.

– Отлично. Ну, мистер Уилсон?

– Как я и рассказывал, мистер Шерлок Холмс, – начал Джейбез Уилсон, вытирая взмокший лоб, – я держу небольшой ломбард на Кобург-Сквер, вблизи Сити. Дела идут без особого размаха, в последние годы я зарабатывал разве что на хлеб. Прежде я нанимал двоих помощников, теперь – только одного, да и то лишь потому, что он согласился служить за половинное жалованье, чтобы изучить основы ремесла.

– И как зовут этого любезного юношу? – спросил Шерлок Холмс.

– Винсент Сполдинг, и юношей его не назовешь. Возраст трудно определить. Помощник он такой, мистер Холмс, что лучшего не пожелаешь; уверен, если бы он завел собственное дело, зарабатывал бы вдвое против того, что могу платить я. Но в конце концов, если он всем доволен, зачем внушать ему такие мысли?

– В самом деле, зачем? Вам, похоже, очень повезло – за полцены приобрести отличного работника. Такая удача в наши дни на дороге не валяется. Уж и не знаю, чему удивляться больше: вашему помощнику или этому объявлению.

– Ну, у него есть свои недостатки. Парень просто помешан на фотографии. Ему бы опыта набираться, а он щелк-щелк и, как кролик в нору, шасть в погреб – проявлять снимки. Это его главный недостаток, а так он отличный работник. Придраться не к чему.

– Он, как я понимаю, и сейчас при вас состоит?

– Да, сэр. Он да еще девчушка четырнадцати лет, которая худо-бедно готовит и прибирает, – вот и все мои домочадцы. Я ведь вдовец, родни у меня нет. Мы втроем живем размеренной жизнью; содержим дом и платим по счетам – и то ладно.

Из-за этого объявления мы впервые изменили своим привычкам. Ровнехонько восемь недель назад спускается в контору Сполдинг с этой самой газетой в руках и говорит:

«Эх, мистер Уилсон, дал бы Господь мне рыжие волосы!»

«Это почему?» – спрашиваю.

«А потому, что в Союзе рыжих открылась еще одна вакансия. Кто ее заполучит, тому достанется неплохой куш, и мне сдается, вакансий там больше, чем людей, так что попечители маются, не зная, куда девать деньги. Мне бы порыжеть, и кормушка моя».

«Ты о чем это?» – спрашиваю. Дело в том, мистер Холмс, что я большой домосед, на работу ходить не нужно, она у меня под боком, так я иной раз по месяцу не ступаю за порог. Что делается в мире, я понятия не имею, и меня радует любая новость.

Сполдинг даже глаза выпучил.

«Неужто вы никогда не слышали о Союзе рыжих?»

«Никогда».

«Ну и ну. А ведь вы сами вполне могли бы занять одну из вакансий».

«И сколько я получу?» – спрашиваю.

«О, всего-навсего пару сотен в год, но работа самая простая и другим занятиям почти не помешает».

Я, понятно, насторожил уши: дела в ломбарде шли так себе и лишняя пара сотен была бы очень кстати.

«Расскажи-ка мне все», – попросил я.

«Да вот. – Сполдинг показал мне объявление. – Смотрите сами: в Союзе есть вакансия, и тут указан адрес, куда обращаться за подробностями. Насколько я знаю, Союз основал американский миллионер – Езекия Хопкинс, большой чудак. Он сам был рыжий и питал ко всем рыжим самые теплые чувства, а когда он умер, оказалось, что все его громадное состояние завещано попечительскому совету, с тем чтобы на проценты открывали синекуры для тех, у кого волосы того самого цвета. Я слышал, жалованье там отличное, а работы почти никакой».

«Но, – говорю, – рыжих набежит целый миллион».

«Не так много, как вы думаете. Вакансия предназначена только для жителей Лондона, причем взрослых мужчин. Этот американец начал свою карьеру в Лондоне, и ему захотелось одарить былых соотечественников. Опять же, как я слышал, рыжеватых блондинов или шатенов не принимают, годятся только настоящие рыжие, с яркими, огненными волосами. Так что, мистер Уилсон, если решитесь, вы им как раз подойдете. Только стоит ли менять свои привычки ради нескольких сотен фунтов?»