Артур Домрачев – Анна Калинина (страница 1)
Артур Домрачев
Анна Калинина
АННА КАЛИНИНА
Артур Евгеньевич Домрачев
Москва · 2026
Глава 1. Утро по расписанию
Запах эспрессо пришёл в спальню по коридору — кофемашина опередила будильник на восемь секунд, и это была единственная погрешность дня. Анна открыла глаза в шесть тридцать одну. Бок постели справа был пуст и заправлен ещё с пяти утра: Дмитрий вставал под утренние сводки, под звон льда в графине, под скрип кожаного кресла в кабинете — Анна знала эту хореографию не глядя, девятый год она знала её не глядя.
Она прошла в ванную. Свет был тёплый, выставленный накануне на три тысячи двести кельвинов, — Даша-гримёр настаивала, что от любого другого утром пугаешься. Анна посмотрела на себя коротко, не оценивающе: припухлость под левым глазом — обычная для четверга, на правом ничего. Косметичка стояла открытой: ватные диски слева, тоник за ними, крем справа, рядом с электрической щёткой. Всё на местах.
Двенадцать минут — и она вышла в коридор.
Из кухни тянуло запахом тёплой булочки. Галина, домработница, стояла у плиты, перекладывая что-то лопаткой со сковороды на тарелку. Митя сидел за столом в школьной форме, перед ним — миска хлопьев. Дмитрий — напротив, в костюме, с телефоном в руке, ещё не выпил кофе.
— Доброе утро, — сказала Анна, поцеловала Митю в макушку, не нагибаясь, и налила себе декафа из второй машины.
Дмитрий поднял глаза от телефона, кивнул:
— У тебя сегодня?
— Съёмка, потом «Метрополь», вечером «Гараж».
— ВП ждёт тебя в восемь там.
— Я знаю.
Он опустил взгляд обратно в экран. Митя осторожно отмерил три ложки сахара в хлопья — по одной, по одной, по одной, — и положил ложку под прямым углом к миске. Анна посмотрела на угол. Точно так же Дмитрий полчаса назад положил ручку под прямым углом к стопке бумаг — она видела это, проходя мимо кабинета. Митя слизнул с уголка рта молоко.
— Мам, а ты сегодня вечером?
— Очень поздно, малыш. После «Гаража».
— А завтра?
— Завтра, конечно. Утром.
Митя кивнул — коротко, спокойно, по-деловому, — и снова занялся хлопьями. Дмитрий перевернул страницу в брифинге. Кто-то на улице завёл машину; через двойной стеклопакет звук дошёл приглушённо, как из соседней комнаты.
Анна выпила декаф в три глотка, поставила чашку Галине под руку.
— Я ушла. Митя, в школу со Светой?
— Да, мам.
Она поцеловала его ещё раз — теперь в висок, нагибаясь, — и вышла в прихожую.
Андрей ждал её во дворе, прислонившись плечом к капоту. Сентябрь, моросит. Анна села на заднее сиденье, кашемировое пальто легло ей на колени.
— На «Винзавод», к Маше.
— На семь сорок?
— Да.
Машина мягко тронулась. Анна открыла телефон, нашла черновик своей колонки для «Татлера», прочла ещё раз — последний абзац о русской иконографии в архитектуре московского сити. На слове «эсхатологическое» она остановилась, посмотрела в окно. По Никитскому бульвару текли зонты — мокрые, чёрные. Анна вычеркнула «эсхатологическое», вписала «незакрытое». Отправила черновик редактору. Закрыла приложение.
Машина шла на Курскую.
Съёмочный павильон Маши Бровкиной был на третьем этаже бывшего винного склада, через двор и пожарную лестницу. Анна поднялась пешком; Андрей донёс сумку с вещами до лифта и спустился обратно. Маша уже работала: камера на штативе, второй свет на ноге, гладкая столешница из натурального дуба, рядом — стеклянная ваза с одной чёрной розой.
— Опаздываешь на восемь минут, — Маша не оборачивалась.
— Дороги.
— Хорошо. Кофе готов, посмотри.
На столешнице стояла кашемировая чашка — не идеально белая, с лёгким розоватым оттенком эмали, — и в чашке был кофе. Лера, стилист, подошла с пипеткой:
— Я наливала пять раз, последний — две минуты назад. Пенка держится семь, если не дышать.
Анна подошла, посмотрела сверху. Сердечко на пенке было выведено идеально, но чуть смещено к левому краю.
— Подвинь на полтора миллиметра вправо.
Лера кивнула, аккуратно подняла чашку, развернула на четверть, поставила. Пенка осталась цела.
— Так?