Артур Дарра – Земля дождей. История прощения (СИ) (страница 42)

Я стала агрессивной. Это ещё одно из многих моих открытий за последнее время. Раньше я верила в людей. Сейчас — ненавижу. Всех. И себя. Конечно же, и себя.

Мне срочно нужно что-то делать. Я уже не могу больше выносить этого. Но что делать? Что? Наверное, первым делом нужно разобраться в том, чего же мне сейчас хочется больше всего. Но тут и думать не надо. Я знаю, чего.

Мне хочется домой.

К маме и Нике. С ними мне было бы не так страшно.

Пожалуй, теперь мне уже нечего терять. Пора возвращаться. Пора всё рассказать им…

Завтра же уволюсь с этой грёбаной работы. Хватит! Хватит уже с меня! Потом соберу некоторые вещи и отправлюсь на вокзал. Приеду домой без звонка. Вот они удивятся!

Кажется, полегчало…

Да, да! Ещё как полегчало! Ведь я еду домой! К маме и сестре! УРАААА!!!

Безумно истощённая,

но не теряющая последнюю надежду,

Виктория

*

…Дочитав последнюю страницу, в которой строчки наползали одна на другую, а почерк плёлся пьяной походкой, я откинул голову к стене.

Вот так.

Я получал домашнее тепло и заботу там, где их должна была сейчас получать Виктория. Это она должна была приехать в этот маленький домик и жить здесь. Это она должна была кушать королевскую ватрушку и пить травяной чай. Но вместо этого она лежит сейчас в земле и гниёт.

Так что же я здесь делаю? Какой же я, получается, после всего этого урод. Урод, урод, урод!

— У тебя всё хорошо?.. — возникла передо мной напуганная Ника.

Оказывается, я плакал.

— Что, если я скажу тебе, кто виновен в смерти Виктории? — Я поднял взгляд к её лицу.

Ника медленно присела рядом и, тревожно глядя то на меня, то на тетрадь, лежавшую на моих коленях, взяла мою руку.

— Роман… о чём ты?

— Мы ехали в одном автобусе! — продолжал я, не отрывая взгляда от растерянных глаз Ники. — В тот момент я чувствовал себя плохо, у меня текло кровь. А твоя сестра… она, по всей видимости, захотела мне как-то помочь. И подошла. Но в ответ на её попытку узнать, что со мной, я… накричал на неё. Грубо и жестоко. А затем ещё и указал ей неверную остановку. Автовокзал был не там, где она вышла! Она растерялась после моего поступка, после моей грубости, поэтому и вышла не там, где нужно. Она сделала это только из-за меня. И уже потом её и сбила та машина… Но всё это — исключительно из-за меня. Из-за меня, слышишь ты, дура?! ОНА УМЕРЛА ИЗ-ЗА МЕНЯ!

Ника побледнела. Глаза её стали влажными.

— А ты говорила, что я хороший! Видишь теперь, какой я? Видишь?! Я уже давным-давно прогнил и не имею права жить!

— Не говори так! — Ника замотала головой, и первая слезинка покатилась по её щеке. — Ты ведь ехал в тот день к мосту, чтобы покончить с собой, верно? — Она прислонила свою холодную ладонь мне к щеке. — Значит, смерть Вики была не напрасной… Ведь ты не сделал с собой то, что собирался. Ты мне ничего о себе не рассказываешь, но я вижу, что ты не хочешь жить… Поэтому я и пыталась задержать тебя здесь. Я боюсь за тебя. Переживаю. И ты мне нужен, Роман… очень нужен. И я не знаю… не знаю, как на всё это реагировать…

— Это ничего не меняет! — Я резко убрал её руку со своего лица, отсаживаясь подальше.

В эту самую минуту, я боялся, что она может обнулить моё намерение. Что я могу сдаться. И тогда бы я остался совсем ни с чем. А это хуже всего. Ведь в этом случае я стал бы лёгкой добычей для своих мыслей. А они бы не дали мне даже дышать…

— Завтра я уезжаю, — сказал я.

— Нет! — Ника вцепилась в мою рубашку. — Пожалуйста, Роман! Ты мне нужен… очень нужен…

Я стал сердито высвобождаться из её рук. Но обхватила она меня сильно. Я всё вырывался, делая Нике больно и из последних сил сдерживая в себе сверхчеловеческое желание крепко обнять её в ответ. Так мне этого хотелось. Так это всё могло изменить…

Ника повалила меня на пол. И, закинув сверху ногу, прижалась ко мне, стараясь не позволить мне встать и хоть как-то изменить своего положения. Затем уткнулась лицом в мою шею. Там сразу же стало мокро от её слёз.

Ещё никто в моей жизни не делал этого для меня.

Никогда ещё я так сильно не был кому-то нужен.

И это меня угнетало. Это заставляло меня злиться на самого себя. «Кому ты ещё поломаешь жизнь, прежде чем уже сдохнешь сам?!» — яростно твердили мне мысли.

Ника всхлипывала и дрожала, как маленький ребёнок, которого обидели. Да ведь она и была этим самым ребёнком! И я… я тоже. Мы были маленькими детьми с бездной непрощённости в груди. Мы выросли, а бездна так и осталась внутри.

Но когда я вместе с Никой, понимал я, мне уже не так страшно…

Спустя какое-то время я остыл. И стал гладить плачущую Нику по руке, которой она меня обняла. Потом привстал, поднял её и положил на кровать. Сам лёг рядом. Так мы лежали до самого утра.

Даже во сне Ника не отпускала меня. Иногда сквозь сон она вздрагивала и снова прижималась лицом к моей шее. Лишь глубокой ночью один раз она встала и сходила на кухню. Наверное, попить воды. Я в это время снял с себя одежду: в доме благодаря печи стало жарко. Когда Ника вернулась, какое-то время она просто сидела со мной рядом. Затем снова легла, прижавшись ко мне.

А я никак не мог уснуть. Всё смотрел в потолок и видел лишь Викторию. Её растерянный взгляд, когда она переходила дорогу…

Рано утром, когда ещё не рассвело, я тихонько встал и оделся. Взяв лишь тысячу рублей на дорогу, я положил все свои оставшиеся деньги и дневник Виктории на кухонный стол. Напоследок посмотрел на спящую Нику. Затем вышел из дома и отправился под дождём на вокзал.

И только когда сел в автобус, обнаружил в заднем кармане джинсов маленькую бумажку. Записка от Ники.

Роман, я хочу, чтобы ты кое-что знал. Для меня никакой глубокой философии в твоём любимом фильме не оказалось. И может, ты этого и не понял, но смысл там только в одном. В том, что мужчины должны возвращаться.

Обязательно должны…

*

Когда я вошёл в комнату Исакова, он сидел на полу и паял какую-то микросхему. Он мельком взглянул на меня и снова переключился на работу.

— И где ты был? — спросил он.

— Возникли дела.

— Ничего себе дела на пять дней! — усмехнулся он. — Вещи оставил, а самого и след простыл. Как это вообще понимать, Роман? Я тебе тут место пробиваю, а ты даже словом не обмолвился и куда-то свалил.

— Прости.

Ещё раз взглянув на меня, на этот раз чуть дольше, раздражённое выражение лица Исакова сменилось более спокойным.

— Ладно, — вздохнул он. — Смотри, что я сделал. Теперь подобного коллапса не повтори…

— Можешь мне помочь? — перебил я его.

— Чем? — Он удивлённо посмотрел на меня.

— Подскажи, как можно поддержать одну семью с помощью твоих штучек.

— «Штучек»?

— Ну… эзотерика там всякая. Есть какой-нибудь действенный способ? Какой-нибудь пусть даже самый тайный и запрещённый?

— Ты какой такой семье решил помочь? — ухмыльнулся Исаков. — Уже семьёй успел обзавестись за эти пять дней, а? Уже детей наклепал, да?

Исаков принялся многозначительно мне подмигивать, но, заметив выражение моего лица, слегка кашлянул и заговорил уже серьёзным голосом.

— Ладно. Всё, что ты можешь, — это искренне пожелать им любви.

— Пожелать… любви? И всё?

— Всё.

— Это слишком долго и не то. Нужно что-нибудь побыстрее и более действенное, слушай же меня.

— Всё верно, — вздохнув, сказал Исаков. — Для того чтобы любить, нужны время и мудрость. А у современного человека нет ни того, ни другого.

После чего, задвинув системный блок подальше под стол, он добавил:

— Побыстрее — только письмо Дьяволу.