«Но ведь это не сон, — всё стоял у окна и думал Роберт — Ведь это же…»
— Эй, дружище? — раздался позади него голос.
Роберт повернулся. Это был его хороший приятель.
— Смотри-ка, что тут про тебя в газете пишут! Сам Винский! Слушай! — Приятель развернул газету и стал ему читать: — «Невероятно чувственно автор приоткрывает нам дверцу в удивительный мир Эйрену, который он назвал в честь древнегреческой богини мира. Эйрена — как некий идеал человеческого общества. И действительно: мы получаем историю о мирном мире, из которого исчезло всё людское страдание. Но при этом — исчез и весь прежний мир. Материки ушли под воду, и лишь крошечные островки остались на поверхности планеты, состоящей на 99,9 % из воды. На этих маленьких островках — последние представители человечества, выжившие после Великого Наводнения. Или точнее — первые представители новой цивилизации!
И всю надежду автор возложил именно на следующие поколения, рождающиеся после этого глобального для планеты события. Именно они, по его мнению, должны привести мир к новой эпохе, к процветанию, всеобщей гармонии. Чтобы однажды построить новый, совершенно новый, переосмысленный, трансформированный Эдем. А успех всего этого всецело зависит от простых молодых людей, которые принимают сами важнейший выбор в своей жизни и жизни планеты: либо идти новым, созидательным путём, либо вернуться к старым устоям и повторить ошибки своих предков.
Однажды страдание должно полностью закончиться — такова основная идея книги «Эйрена. Мир после нас». Отсылки к библейским писаниям, чувственно-лиричное повествование, масштабная, эпическая атмосфера глобальных перемен в мире и в душевной организации всего человечества — всё это, пожалуй, позволит книге молодого писателя Роберта Ланина на долгие десятилетия — если не дольше — уверенно расположиться в ряду лучших российских писателей двадцатого века». Видал?! Если не дольше! И это сам Винский! Да что ж ты хмурый-то такой, а?
— Всё нормально… Да, здорово. Хороший отзыв.
— «Хороший отзыв»?! Это всё, что ты можешь сказать?! Ох, Роберт! Я, конечно, понимаю: писатели должны быть странными, — но не настолько же!
Роберт, слабо улыбнувшись, хлопнул приятеля по плечу.
— Спасибо тебе за приятную новость.
— Да чего уж там, — махнул рукой тот. — Ладно. Далеко не отходи. Сейчас регистрация начнётся. А я пока схожу за водичкой. Аж в горле пересохло от этого Винского! Если не дольше! Вот Винский!..
Приятель отошёл, а Роберт ещё несколько мгновений стоял у окна. Затем вздохнул и не спеша двинулся в сторону стойки регистрации пассажиров. Внезапно он почувствовал, что проходит мимо лавки цветов — примечательный аромат. Роберт остановился и бросил взгляд на золотистый цветок.
— Это…
— Хризантемы?! — энергичным голосом предложила продавщица. — Символизирует трепетную любовь! Будете брать?
— Трепетную любовь… — отчуждённо повторил Роберт. И неожиданно впал в глубокие раздумья.
— Брать-то будете?
Роберт вполголоса ответил:
— Одну…
Продавщица вытянула из букета самую пышную хризантему и дала ему. В этот хмурый августовский день ярко-жёлтый цветок выглядел ирреально.
Роберт отошёл от цветочной лавки и сел на свободную металлическую скамью. Рядом положил небольшую сумку и дипломат, в котором вёз копию своей книги и прочие необходимые документы. Всё его внимание было сосредоточено только на «солнечной» хризантеме.
«Она цветёт почти всю осень. И ей не страшны заморозки», — вдруг пронеслись слова в его сознании. Роберт махнул головой, словно отбиваясь от наваждения. Что происходит? Цветок, как и моросящий дождь, будто напомнил о каком-то сне… Но ведь это был не сон!
Неожиданно к глазам Роберта подступили слёзы. Точно как тогда, когда он шёл к ней по тихим улочкам деревни…
Он потянулся к своему дипломату и, открыв его, из маленького бокового кармашка вынул конверт с письмом. Его собственное письмо. Написанное несколько месяцев назад, но так и не отправленное…
Роберт медленно вынул из конверта несколько сложенных листочков. Развернув их, он, со слегка дрожащими руками и влажными глазами, принялся скользить взглядом по строчкам.
Жень.
Моя мастерица цветов…
Ты говорила, что в человеке несомненно присутствует «частица счастья». Та самая, которая есть в нём несмотря ни на что. Та самая, которая может указать ему истинный путь, к счастью.
Эта мысль до сих пор не даёт мне покоя. Не давала покоя и когда мы были вместе. «Эйрена» стала её результатом. Я поверил. Истинно и искренне впитал это в себя. И — излил в виде книги. В ней немногочисленные выжившие смогли обратиться к этой самой частице. Осознать её в себе и раскрыть.
Так они начали создавать новый мир. Без войн. Без страха. Без насилия. И самое главное, Жень, самое главное, от чего у меня даже слёзы наворачиваются, — без страдания.
Мир без страдания.
Утопия?.. Несомненно. Утопительная утопия утопительных масштабов. Но такая манящая, согласись, Жень?.. Такая же прекрасная, как человеческая черта — во всём до последнего находить что-то светлое и обнадеживающее, даже когда вокруг сплошной мрак. И ты заразила меня этим. Мутировала мою клеточную структуру. И этого хватило, чтобы создать эту книгу.
Но не знаю, хватит ли этого для меня самого… Для моей собственной жизни. Я не знаю, сколько ещё пройдет времени, сколько его должно пройти, чтобы я хоть чуть и в самом себе раскрыл эту самую «частицу».
Может быть, поэтому я до сих пор так далеко от тебя?
Может, поэтому ту зиму, обещанную совместную зиму, ты провела без меня?..
Именно тогда и создавалась Эйрена… Новый мир в моей душе. И к которому так стремилась сама моя душа! В который уверовал я, словно в единственное спасение всей своей жизни.
Эта книга стала для меня всем. Мне даже начало казаться, что я пришёл на этот свет только для того, чтобы рассказать людям об Эйрене. О том возможном будущем, к которому однажды люди смогут прикоснуться. В котором смогут стать одним целым. Включить свои огни и объединить их с другими огнями. Стать единым светом. Единством. Без разрозненности и конфликтов.
Книга стала чем-то вроде бомбы. Взорвалась на всю страну и не только. Я даже не успел заметить, как это началось. Я был буквально выброшен в вихрь событий: издательство, редакторы, критики, интервью… Я даже и не мог мечтать о таком дебюте! Это что-то немыслимое. Это что-то сверх меня.
Иногда в такие моменты я словно замираю на несколько мгновений и думаю: наверное, это и есть знак, что Эйрена должна была появиться на свет. И — именно сейчас. Чтобы будущие поколения смогли задуматься о том пути, куда мы все движемся. Куда движется всё человечество.
И я сказал, куда.
К миру без страданий.
К миру, в котором будет царствовать мир.
В котором люди сольются в один единый источник света.
И это будет рай. И он возможен. В это поверили читатели. В своих сердцах. И я этому бесконечно рад. Рад, что смог стать частью этого масштабного и порой не поддающемуся понимаю процесса.
Женя…
Но, пожалуй, я не сделал самого главного. Не изменил что-то в себе. Я абсолютно не понимаю, что сейчас со мной происходит. Я чувствую себя в объятиях чего-то большего. Того, что ведёт меня, чтобы показать изнанку страдания и глубину происходящих в мире процессов. Чтобы потом я мог передать всё это другим. Это как бы высшее предназначение, понимаешь?
Не знаю, Жень… Возможно, у меня просто разыгрался нарциссизм на фоне ошеломительного успеха. Но… я не могу противиться всему этому. Оно сильнее меня.
Когда я вижу дождь, Жень, мне сразу же представляются твои слёзы. Я знаю: тебе одиноко. Именно этот образ живёт в моей душе. Ты печалишься, что как только дождь закончится, я уеду от тебя. И поэтому в моём воображении продлеваешь его своими солёными слезами и обнимаешь меня дрожащими руками.
Знаешь, Жень… Я очень часто вспоминаю тот день, когда мы с тобой заблудились в лесу. Ты говорила, что тоже его помнишь. Стояла поздняя осень, начался ливень, и мы, заплутав, абсолютно не знали, как выбраться из леса. Нам было всего по восемь лет.
Ты от страха и холода прижалась ко мне и начала тихо плакать. Я был маленький, и не знал, как тебя успокоить. И тогда я выбрал самое первое, что пришло мне в голову — я стал плакать вместе с тобой. Я разделил твоё страдание, ведь не знал, как можно изменить его.
И, посмотрев на мои слёзы, ты вдруг сказала:
— Не плачь, Роберт.
— А я и не плачу, — ответил я тут же, помнишь? — Это — твои слёзы.
— Ты плачешь моими слезами? — очень удивилась ты.
— Да. Чтобы тебе было не так страшно.
Тогда ты улыбнулась и перестала бояться. И мы, взявшись за руки, пошли. Просто пошли, промокая до ниточки, искать дорогу домой. И мы её нашли!
Именно в тот день, Жень, мы с тобой и полюбили дождь. Именно после этого случая мы, как только тучи нависали над деревней, снова бежали в лес. Мы играли с дождём, пока не промокнем до ниточки. Мы общались с ним, как с нашим общим другом. Как с нашим ангелом. И он хранил нас в этом лесу. И мне кажется, он даже слушал нас. Наши с тобой сердца. Он понимал нас. И именно он спустя много лет снова подарил нам друг друга. Тем незабываемым августом. Чтобы мы могли многое для себя понять. Увидеть глубину своих душ и осознать, куда же двигаться дальше.
