Артур Аслямов – Свобода в ритме сердца (страница 2)

Я посмотрел на фото Маши. Секунду. Может, две. Потом пролистал дальше.

Артур запостил фото из ресторана, дорогого, судя по интерьеру. Белые скатерти, хрустальные бокалы, приглушённый свет. Рядом с ним сидела его невеста, Алина. Красивая, ухоженная, с идеальным макияжем и укладкой. Они держали бокалы с вином, смотрели в камеру, улыбались. Подпись: "Celebrating life 🥂". На английском, конечно. Артур всегда постил на английском. Это, видимо, считалось круто.

Я не стал ставить лайк под фотографией Артура, просто пролистал дальше, не задерживаясь, не вчитываясь в подписи и комментарии, которые наверняка были полны восторгов и поздравлений. Дальше шли ещё посты, ещё фотографии, бесконечная лента чужих жизней, которые казались такими яркими и интересными в квадратных рамках инстаграма. Одногруппники из школы, с которыми я почти не общался после выпускного, знакомые, которых видел раз в год на каких-нибудь случайных встречах, люди, имена которых с трудом вспоминал, но все они улыбались с экрана, все были счастливы, или хотя бы делали вид, что счастливы, что в социальных сетях, в общем-то, одно и то же.

Посты листались механически, одно фото за другим, палец скользил по экрану почти на автомате, не вникая в смысл написанного, просто чтобы занять руки, чтобы не сидеть просто так и не думать о том, что ждёт завтра, о том институте, куда так не хотелось идти.

Все живут, подумалось мне, глядя на эти улыбающиеся лица, на эти счастливые моменты, застывшие в пикселях. А я просто существую, просто плыву по течению, не выбирая направление, не контролируя ничего, просто позволяя жизни тащить меня туда, куда она считает нужным.

Кофе был допит до последней капли, последний глоток оказался уже холодным и горьким, чашка опустела быстро. Время на телефоне показывало семь двадцать. Пора было уходить, идти домой, хотя особого желания не было. Завтра рано вставать, первый день в институте, организационное собрание в девять утра, надо выспаться, хотя понимание того, что нормально выспаться вряд ли получится, было абсолютно чётким. Слишком поздно, а голова полна мыслей, которые не дадут заснуть.

Рюкзак с пола был поднят и закинут на плечо. Сразу же знакомая боль отозвалась там, где лямка впилась в натёртое за вечер место, напомнив о тяжести гитары внутри. Путь к выходу лежал мимо столика с влюблённой парой, которая так и не оторвалась друг от друга за всё время.

Дверь кафе открылась под моим плечом, и в этот момент произошло столкновение с кем-то, кто входил с улицы. Удар был лёгким, почти невесомым, но совершенно неожиданным. Инстинктивное вздрагивание, рефлекторный шаг назад, попытка сохранить равновесие, и в этот момент что-то выскользнуло из рук и упало на пол с резким, звонким звуком, который эхом отразился от стен кафе.

Телефон лежал экраном вверх на кафельном полу. Только что держал его в руке, листал ту самую ленту в социальных сетях, и при столкновении просто выронил, пальцы не удержали.

Чёрт!

Наклонившись, поднял телефон, уже предчувствуя худшее. Предчувствие подтвердилось мгновенно. Экран треснул, паутина трещин расползлась от верхнего левого угла к нижнему правому, разрезая дисплей на две неровные половины, превращая его в мозаику из осколков. Телефон ещё работал, экран светился под трещинами, иконки приложений ещё виднелись, но трещина была глубокой, широкой, уродливой. Пользоваться им теперь будет крайне неудобно, а чинить, скорее всего, дорого.

Несколько секунд ушло на то, чтобы просто стоять на месте, держа испорченный телефон в руках и глядя на паутину трещин, которая словно символизировала весь этот день, весь этот вечер, всё, что пошло не так. Потом взгляд поднялся, чтобы посмотреть на того, кто врезался в меня.

Девушка стояла в дверном проёме, замерев, и смотрела на телефон с выражением растерянности и вины на лице. Лицо было бледным, очень бледным, почти прозрачным, как будто кровь отхлынула от кожи, оставив только восковую белизну.

Но первое, что бросилось в глаза с первой же секунды, были волосы. Белые волосы, не блондинистые, не платиновые, не седые в обычном понимании этого слова, а именно белые, как первый снег, как чистый лист бумаги. Длинные, распущенные, ниспадающие на плечи, слегка влажные от дождя, из-за чего несколько прядей прилипли к щекам и к плечам, создавая странный, почти нереальный образ. Совершенно, абсолютно белые для её возраста.

Потому что возраст её был явно молодым, не старше восемнадцати, может быть, даже семнадцати, с юным, ещё не до конца сформировавшимся лицом. Худая до хрупкости, почти прозрачная, одетая очень просто и скромно: тёмно-синие джинсы, серый свитер, лёгкая куртка, которая явно не спасала от холодного дождя. Серо-голубые глаза, необычно светлые, широко распахнутые, смотрели на телефон в руках. Кожа была настолько бледной, что сквозь неё проступали тонкие голубоватые вены на шее, делая её похожей на фарфоровую куклу, хрупкую и нереальную.

Взгляд её был прикован к телефону, к треснутому экрану, и было видно, как лицо бледнеет ещё сильнее, если это вообще было возможно при такой изначальной бледности, как губы сжимаются в тонкую линию.

— Ой! — вырвалось у неё тонким голосом. — Простите! Я не хотела! Я не специально!

Взгляд переместился с неё на телефон, на эту уродливую паутину трещин, которая теперь украшала экран. Отлично, просто замечательный конец и без того дерьмового дня. Ещё одна проблема, ещё одна вещь, которая пошла не так, ещё одна причина для раздражения.

Раздражение накатило медленной волной, заполнило грудь тяжестью, но это не была злость, не было в нём ярости или желания накричать, просто усталое, тупое раздражение, как когда в переполненном автобусе кто-то наступает на ногу. Не специально, конечно, случайно, но всё равно неприятно, всё равно портит настроение.

— Надо было смотреть внимательнее, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально, хотя усталость всё равно проскользнула в интонации.

Эффект от слов был заметным. Она слегка отшатнулась, растерянность на лице усилилась, руки непроизвольно сжались в кулаки.

— Я... я заплачу! — быстро проговорила она, слова сыпались одно за другим, торопливо. — Я возмещу ущерб! Сколько это стоит? Сколько стоит ремонт? Я заплачу, обещаю! Простите, пожалуйста!

Руки у неё слегка дрожали, заметил я, видя, как пальцы трясутся мелкой дрожью, и она прижала их к груди, сжала покрепче, явно стараясь взять себя в руки. Выглядела она растерянной и виноватой, глаза блестели, нижняя губа чуть дрожала, всё её существо излучало желание исправить ситуацию, загладить вину.

— Забудь, — бросил я коротко, не желая продолжать этот неловкий разговор. — Просто смотри вперёд.

Развернулся и вышел на улицу, где дождь сразу ударил по лицу холодными каплями, злой, промозглый, осенний дождь, от которого хотелось спрятаться. Я поднял воротник куртки повыше, сунул треснутый телефон в карман, пусть экран разбит, но он пока работает, этого достаточно, и пошёл прочь от кафе быстрым шагом, стараясь не думать о странной девушке с белыми волосами.

На улице я прошёл несколько метров, может, пять, может, десять, точно не считал, просто шёл, глядя под ноги, стараясь не наступать в лужи, но потом вдруг остановился посреди тротуара, сам не понимая почему, просто какой-то внутренний импульс заставил меня замереть на месте. Не знаю, что это было, любопытство, совесть или просто случайность, но я импульсивно обернулся и посмотрел в сторону кафе.

Через большое окно я увидел её снова, девушку с белыми волосами, которую Катя проводила к столику, что-то говоря ей и кивая, похоже, пытаясь успокоить после нашего столкновения. Девушка шла за ней медленно, опустив голову, плечи сгорбились, руки всё ещё были прижаты к груди, лицо расстроенное, губы сжаты в тонкую линию. Катя усадила её за столик у окна, тот самый, где я только что сидел, похлопала по плечу ободряюще, сказала что-то ещё, улыбнулась и ушла обратно к стойке, оставив девушку одну.

Девушка села, подняла голову и посмотрела в окно, её взгляд был направлен прямо на меня, хотя вряд ли она могла разглядеть меня в темноте, в дожде, на расстоянии, но мне показалось, что она смотрит именно на меня, и я почувствовал неловкость, как будто подглядываю за кем-то.

Я быстро отвернулся, ускорил шаг, пошёл дальше по улице, стараясь выбросить из головы её образ, но мысли всё равно крутились вокруг неё. Странная девушка с волосами, как у старухи, седыми, белыми, совершенно неестественными для её возраста, ведь ей явно лет восемнадцать, не больше, почему же у неё такие волосы, это врождённое или она их красила, но зачем красить волосы в такой странный цвет.

Почему она так испугалась, думал я, шагая по мокрому тротуару, ведь я же не накричал на неё, просто сказал пару слов, немного резко, может быть, но не грубо, не оскорбительно, а она выглядела так, будто я её избил, вот-вот заплачет, из-за телефона или из-за моих слов, не понимаю. Что-то кольнуло где-то в груди, лёгкая вина закралась в душу, неприятная, липкая, как будто я действительно сделал что-то плохое, хотя разбила телефон она, а не я.

Может, зря нагрубил, может, стоило быть помягче, посочувствовать, сказать, что всё нормально, что телефон не так важен, но уже поздно, уже не вернёшь сказанное, да и какая разница, в конце концов. Но я отмахнулся от этих мыслей, заставил себя перестать думать о ней, ведь это не моё дело, я её не знаю, она меня не знает, больше мы не увидимся, наши пути разошлись в ту же секунду, как пересеклись, так какая вообще разница, как она там себя чувствует.