Артемий Сурин – 280 дней вокруг света: история одной мечты. Том 2 (страница 13)
В какой-то момент я увидел, что батарея у дрона практически на нуле, и в эту секунду, будто почувствовав предательство, дрон протяжно пикнул и навсегда исчез в холодных водах.
Это был провал. Мой последний дрон направлялся ко дну океана. На нем были все кадры последних двух дней. Но самое страшное — впереди у меня был весь Тихий океан, остров Пасхи, Французская Полинезия и почти ноль возможностей купить новый квадрокоптер. Я хлопнул ладошкой по лбу в полном отчаянии — было обидно, что сам так глупо его провтыкал.
— Это карма, чувак, — услышал я из окна капитанского мостика. — Не всегда стоит идти против правил, запомни.
Новые пятьдесят часов тошниловки по Дрейку прошли значительно легче, чем в первый раз, хотя волны стали еще выше (куда уже?!). Наверное, сыграло свою роль то, что все были довольны и по горлышко наполнены впечатлениями, большинство — лучшими в жизни.
В Ушуайе было трогательное прощание и с командой корабля, и с девчонками — все-таки к людям, с которыми разделил особые впечатления, сильно прикипаешь. Таня со Светой улетали в Буэнос-Айрес прямо отсюда, а капитан продолжал ледяные путешествия в поисках своей любви.
Уже спустя первые пару дней в Антарктиде я точно знал, кто будет адресатом нового отцовского подарка на этом материке, но решил дождаться конца путешествия, чтобы на прощание выразить свою признательность. Алан действительно тронул меня — со всей своей брутальностью, твердолобостью и желанием приложиться к бутылке он сохранял в себе что-то большее: уважение и интерес к другим культурам, а еще сильное желание почувствовать близость и единение вместо одинокого болтания по холодным водам океана. Это выразилось не только в теплых чувствах к Тане — каждый из нас понял это. Именно благодаря Алану мы ощущали себя на корабле действительно особенными, желанными гостями, смогли узнать работу судна изнутри и даже позволить себе несколько больше, чем разрешалось обычным туристам. И за этот уникальный опыт я испытывал глубокую благодарность.
— Амиго, вздумал из меня мальчишку сделать и заставить рыдать тут при всех? — как всегда отшутился Гросс, держа в руках четвертую из шести книг моего отца, которые я взял с собой. Глаза выдавали, как он на самом деле тронут моим жестом.
— Вспоминай нас почаще, кэп! — я не удержался и обнял его. — И, пожалуйста, поставь книгу отца в корабельную библиотеку.
— Обещаю, амиго! Удачи тебе, и береги себя на остатке пути.
Больше времени на долгие проводы и лишние слезы не было — сразу с трапа, обнявшись напоследок с девчонками и пожелав счастливо долететь домой, груженные чемоданами, техникой и сумками, мы с Саней бегом кинулись к набережной. Волнительное «есть тачка или нет, есть она или нет» крутилось в голове до самого поворота на нужную улицу. Последние шаги (уже бегом от нетерпения), и… вздох облегчения. Вот он, стоит наш корейский «кузнечик» (как я ласково называл эту развалюху) — весь пыльный, одинокий, хлипкий — но дождался меня на этих ветрах.
Одной проблемой меньше, но теперь следующая задача со звездочкой — как успеть за трое суток проехать три с половиной тысячи километров и шесть раз пройти процедуру прохождения границ Чили и Аргентины со всеми вытекающими в виде капризных пограничников и очередей? Я предложил Сане свой план:
— Если будем ехать по семь-восемь часов каждый — утопия, не выдержим. Если, не дай бог, что-то случится с тачкой или пробьем колесо — хана всему запланированному. У нас нет ни часа свободного времени. Поэтому бережем тачку изо всех сил и едем сетами по три часа, а потом меняемся, даже если водитель еще не устал. Так сохраним энергию.
— Лады, Тема, все успеем. И не такое проделывали! — бодро кивнул Саня. Я не был уверен, что он преодолевал Магелланов пролив, Огненную Землю, Патагонию и хребет Анд (то есть всю 50-ю, 40-ю и 30-ю широты) за три дня, но настроился на его позитив — больше уповать все равно было не на что.
Наш корейский железный ослик переживал, возможно, главное приключение в его жизни — и без того лысые колеса стерлись о бесконечные грунтовые дороги, передний бампер начал отваливаться, задний уже давно оторван, а ходовую можно в пакеты по запчастям собирать. Но мы едем — восемь, десять, пятнадцать часов подряд…
Мог ли представить этот автомобиль, катая туристов по окрестностям столицы Чили, что однажды его будет ждать столь эпичное приключение? Что от того, справится ли «Хюндайчик», не сломается ли, довезет ли вовремя, зависит успех целой кругосветки для этих странных людей?
Умел бы мыслить, возможно, и задумался бы. А я продолжал думать о километраже и времени.
В первый день тысяча километров осталась позади, во второй — полторы. Первая ночь — шесть часов сна, вторая — три. Напряжение росло с каждым новым километром. И без того взвинченную нервную систему окончательно взбесило дурацкое расположение границ. Считая каждый час и опаздывая, протряслись по самому худшему участку дороги к чилийскому пропускному пункту и наразился на грозный взгляд пограничника.
— Вы не поставили штамп о выезде из Аргентины, — подкинул нам проблем этот деятель границы.
— В смысле? Где не поставили? Не было у нас на пути границы — ну не мог я ее пропустить!
— Вы не поставили штамп о выезде из Аргентины, — как заевшая пластинка, без эмоций повторил работник в форме.
— А сколько назад до таможни? — сдерживая возмущение изо всех сил, уточняю я.
— Пятьдесят километров, — сообщил чилиец.
И вот мы, уже не ругаясь, едем назад лишний час. А потом еще раз обратно — и еще один лишний час. Блеск! Таможней оказалось ветхое строение, не похожее даже на здание, где-то в кювете. То есть ты должен сам догадаться, что кибитка вроде биотуалета вдали от трассы — это паспортный контроль.
Мы ехали и ехали, лишь изредка останавливаясь выпить чашку кофе и сделать несколько снимков.
Несмотря на вдохновляющие пейзажи за окном, Саша становился все неразговорчивее и хмурее. Я чувствовал его недовольство и не мог понять, что произошло.
— Саня, что случилось? — не выдержал я через пару часов напряженного молчания в дороге. — Ты чего поник?
— Как «что случилось»? А что непонятного? Уже едем двадцать часов без передыха, позвоночник в трусы высыпается!
Опаньки! Вот те раз! Ну все было слишком легко — и именно скандала мне не хватало!
— Сань, я же тебя об этом предупреждал. Если не успею на корабль — полетит к черту весь маршрут, вся кругосветка, понимаешь? Других вариантов пересечь Тихий в ближайшие месяцы нет. Мы же оба понимали, какой путь нам предстоит.
— Предупреждал он! Как конченые роботы уже третьи сутки живем. Лучше б я из Ушуайи летел. Посмотрел, блин, Чили на свою голову, — он крепко заматерился и отвернулся к окну.
Мне продолжать разговор не хотелось — какой смысл?
Еще час молча посопели — и разрулили ситуацию. Саня признал, что дал волю эмоциям. Я отлично понимал его состояние — мой тонус и готовность гнать мотивировались только моим же глубоким внутренним переживанием. Без этого допинга справиться со спринтом было бы в разы сложнее. Это — как в студенческие годы: переживаешь за сессии, недоедаешь, недосыпаешь — и здоров как конь. Только к маме на каникулы приехал, организм расслабился — и сопли ручьем. Все-таки иногда стресс — хороший ресурс.
Я понимал: если одолею этот этап вовремя — считай три четверти сложного в кругосветке уже прошел. Все предыдущие месяцы мои мысли держали три столба — корабль в Антарктиду, корабль через Тихий океан и контейнеровоз из Австралии в Азию. Если не споткнуться на этих этапах и все успеть — тогда можно будет выдохнуть и двигаться дальше без каких-либо креплений по таймингу. Я на это очень надеялся. И Вселенная таки улыбнулась мне на этом этапе.
Мы успели! Влетели в Сантьяго поздно вечером, почти ночью, бросили машину у отеля и, даже не заходя в лобби, сразу двинулись пешком к ресторану, где меня ждала любимая Маруся, уже прилетевшая днем. Целый месяц в разлуке, целый мешок переживаний и впечатлений за это время, столько всего нужно ей рассказать!
Помню этот момент как сейчас. Я то и дело нервно вырываюсь вперед, оставляя позади семенящего по улице Саню. Подбегаю к узенькому перекрестку, залитому светом разбитого фонаря, и останавливаюсь у светофора, чтобы нетерпеливо переждать красный. И тут вдали замечаю самую лучшую, самую красивую, самую родную на свете фигуру — нет, не выбирает блюда за столом с официантом, а стоит и ждет меня у входа. Моя дорогая! Моя любимая! В нежном платье в горошек, с милыми локонами (которые готовились, уверен, минимум час), как всегда приятно пахнущая, как всегда такая легкая. Я — изнуренный тяжелой дорогой, грязный, с бородой недельной небритости. Леди и Бродяга…
Крепко прижимаю любимую макушку к своей груди и выдыхаю: «Спасибо абсолютно всему, что есть в моей жизни! Богу, этой женщине, Сане, воле случая, „Хюндайчику“. Спасибо, что все вы на моей стороне. Я счастлив и очень благодарен вам!»
Осталось только утром сдать в рентал волшебного Конька-горбунка по имени «Хюндай», лишившегося двух бамперов в неравном бою с дорогами Патагонии, но вышедшего из него победителем, и доехать на автобусе в Вальпараисо для посадки на корабль. Но какие это уже мелочи!