Артемий Русов – Три года осени (страница 1)
Артемий Русов
Три года осени
Встречаю тебя и понятия не имею, насколько изменишь мою жизнь, изменишь меня. Просто врезаешься в моё существование, и теперь представить не могу, как был до этого. Как переживал бесконечные осенние вечера одиноко, не зная, что в мире есть такое сильное, всепоглощающее чувство. Это чувство называют любовью, но такого слова недостаточно… — то, что разрушает и созидает, что вынуждает страдать и радоваться, плакать и смеяться. Когда живёшь ради одного человека, а всё остальное — неважно. Даже если этот человек ранит каждый день, даже если знаешь, что ему не нужно твоё чувство… Ты видишь в нём то, что заставляет думать: «Никто кроме тебя не нужен».
Но бывает так, что чувство попросту сжигает. И если бы это обычная влюблённость… было бы проще оставить, отпустить, забыть.
Пытаешься освободиться, но постоянно возвращаешься. И готов пойти против принципов, против себя ради того, чтобы быть рядом, чувствовать тепло родного, близкого человека, осязать его…
…и рвёшься на части от осознания, что ты не нужен.
Каждый день говоришь себе: освободись. И не можешь. Со временем приходишь к мысли: «Человек слаб. Особенно тот, кто живёт ради другого человека».
Глава 1
Ангел
С каждым шагом из кроссовок выжимается грязная влага — давно собираюсь перейти на осеннюю обувь, но вылезти из любимых найков никак не получается. Замёрз — и плевать. Перед глазами мокрая серость асфальта. Она плывёт под ногами. Мелькание прохожих. Течением мегаполиса людей тянет навстречу мне, и я иду против этой полноводной реки. Капюшон мешает видеть, но и не нужно: взгляд вниз, на сырость тротуара и отражение фонарей, неона рекламы и фар машин. Свет фар мерцает, рябит в текущей к водосбору воде. Рябь сильнее от частых капель ливня.
Гул вечернего города: звуки шагов, дробное цоканье быстрых женских каблуков, шум автомобилей, плач полицейской сирены. Редкий смех компаний. Молодые люди гуляют. Возможно, идут в ближайший клуб, чтобы прожить там последний выходной сентября, купаясь в тех звуковых волнах из открытой двери впереди. В этот клуб меня точно не впустят: насквозь мокрая кофта сразу вызовет гримасу отвращения на лице секьюрити.
В руке гудит смартфон. Пальцем стираю капли со стекла дисплея, вижу сообщение: «Ром, я жду тебя!)*».
Передо мной — пешеходный переход. Плотная волнующаяся толпа в ожидании зелёного. Я аккуратно, плечом вперёд, вхожу в толпу, продвигаюсь, поворачиваясь то одним, то другим боком. Толпа не против. Она впускает меня всё глубже, нервно ёрзая под моими прикосновениями. Вздыхающая, горячая — будто занимаюсь с ней любовью. А я — словно тот пока ещё одноклеточный человечек, рвущийся к лону матери, рвущийся к жизни. К жизни…
Сумасшедшая магистраль. Модные глянцевые авто проносятся так близко, что ощущаю их отталкивающее дыхание. Толпа за моей спиной беспокоится — скоро. Люди так плотно прижимаются друг к другу, что образуют сплошной свод из зонтов; слышно, как барабанит по их ткани дождь. И в этом лесу бутафорных грибов почти каждое лицо подсвечено телефоном.
На огромной скорости приближается чёрный мерседес. Будто в замедленной съёмке вижу его траурную решётку радиатора, блестящий капот, лобовое стекло… Стоит сделать лишь шаг, чтобы мерседес обнял всем своим корпусом в смертельном поцелуе.
Светофор всё не пускает. Толпа негодует. Я на самом краю. Телефон прижат пальцами к ладони. С кулака капает — будто выжимаю смартфоновы слёзы. Ром, я жду тебя… Вика.
Шквал машин перед самым лицом. Я знаю, что произойдёт в следующее мгновение. Пытаюсь улыбнуться, но выходит нервно, уголки губ дрожат.
Красный начинает мигать. Толпа замирает в предвкушении. Проносятся последние автомобили. Дождь, мокрый асфальт. Я делаю шаг — один единственный шаг. Краем зрения замечаю яркое пятно кузова. Кажется, BMW. Даже не слышно визга тормозов.
Удар. Красное на белом.
Мрак.
Эта картина часто видится мне. Начало интересной истории, но дальше аварии придумать не могу. Ну и чёрт с ней. Дописать бы хоть первую повесть — конкурс литераторов близко. А времени вначале взрослой жизни совсем нет.
Тем летом я оканчиваю строительный университет, получаю чёртову картонку бакалавра и неофициально работаю инженером. Работа нравится: приходишь, когда вздумается, отрабатываешь положенное время, лениво щёлкая мышкой и параллельно слушая музыку или аудиокнигу, а в половину пятого отбываешь по своим делам. Делами оказывается зайти в кальянную к друзьям, вечно торчащим в этом задымлённом полуподвале. Мой лучший друг Саня, владелец заведения, как обычно сидит отдельно от всех и занимается расчётами. Хука — так любя мы называем кальянную — работает чуть больше двух месяцев, и мучения индивидуального предпринимателя Сашки ещё только начинаются.
— Ромка! — обращается он ко мне, когда подхожу к его столу. — Снова на халяву покурить решил? Сегодня — плати! Хватит уже меня разорять!..
— Тише, Сань, — успокаиваю. — Сегодня обязательно!
Но к ночи у меня как всегда не хватает полностью оплатить счёт. Я занимаю у друзей, уезжаю домой на такси, завожу будильник и…
Так каждый день.
Между работой и тусовками пытаюсь поступить в магистратуру. И вот настаёт тот день — последняя неделя августа, — когда наконец будут известны результаты конкурса на бюджетные места. Я — последний в списке бюджетников, и все: друзья, коллеги, родные — поздравляют меня. Но где-то в глубине уверен, что больше не буду учиться в универе.
За час до завершения конкурса меня смещают, и я вылетаю с бюджетного места.
Сказать, что расстроился?.. Да я просто счастлив: теперь свободен от каторги!
Тем не менее, обидно, что так получилось, и сразу после работы не иду к друзьям, как делал это обычно, а шагаю в военкомат за повесткой. Ведь какой работодатель возьмёт меня официально без военного билета? Да и два года кадетского класса, рукопашки и лесных походов за плечами твердили: отслужить нужно.
Как обычно бывает, меня, добровольца, ведут в кабинет к грудастой тётке предпенсионного возраста, которая, положив груди на стол и окинув меня оценивающим (презрительным) взглядом, обещает и президентский полк, и спецназ ГРУ, и войска связи в Краснодаре. Итог: в моих руках повестка на середину октября.
Полтора месяца свободы. Осень.
Иду под водопадом сентября. Тот срывается с небес на блестящий вечерними огнями город, пытаясь смыть весь его глянец. Но город от этого становится лишь краше: без мейк-апа он вновь обретает невинность, вся наросшая за годы короста порочности спадает, смывается в водостоки, и мой преображённый сити ласкает взгляд мокрой наготой.
Дождь меня не трогает — купол зонта спасает. В наушниках надрывается Макс Корж, рассказывает о верной дружбе. И я полностью согласен с Максом — иду в кальянную, где, как всегда, зависают мои друзья. После утомительного рабочего дня я, весь пропахший офисом, рад вновь нырнуть в свою компанию, в смех, шутки, братские похлопывания по плечам и в приторно-сладкий дым.
Перешагивая воду, текущую по продавленной тысячами колёс колее, перехожу на светофоре. Прохожих почти нет: всех вдруг куда-то смыло. Лишь один силуэт впереди. Сквозь мишуру дождя можно различить: идёт девушка. Быстрым шагом, обхватив себя руками. Даже отсюда видно, как она продрогла.
— М-да, — говорю себе и, ускорив шаг, догоняю прохожую, продолжаю двигаться с ней рядом. Моего зонта как раз хватает на двоих.
Девушка, похоже, в глубокой задумчивости — замечает меня только тогда, когда почувствовала: вода больше не хлещет по её подрагивающим с каждым шагом плечам.
— Извините, — начинаю я, не понимая, за что извиняюсь. — Что же вы так, льёт же, как из лейки…
Её настороженный взгляд сменяется интересом.
— Спасибо, — говорит она. — Оставила зонт дома, к сожалению.
— А я не забыл. К счастью.
Девушка улыбается:
— М-м…
Спрашиваю:
— Куда вам?
— До остановки, вон той, — кивает, указывая подбородком.
— Сильно замерзли?
— Да нет. — Она ёжится, продолжая держать руками ускользающее тепло собственного тела.
Я ловлю на себе быстрый взгляд в миг, когда наконец решаюсь разглядеть лицо девушки. Симпатичная. Глаза, чуть размытые от дождя, подведены чёрным. Зелёные. Грустные. Что же случилось? Почему такая задумчивая? Кто обидел?
Слова сами слетают с губ:
— Может, в кафе зайдём? Согреетесь, кофе попьёте.
Девушка вновь настораживается:
— Нет. Я — домой. — И немного погодя добавляет: — Спасибо вам.
Встаём, молчим.
— Какой автобус? — Я смотрю куда-то в сторону: неловко разглядывать незнакомую девушку, находясь так близко к ней. А её взгляд устремлён вдаль на силуэт чего-то приближающегося, громоздкого, светящего витражными окнами.
— Девятнадцать.
— Этот? — Замечаю табличку на боку подъезжающего автобуса. Глупый вопрос.
— Да. — Девушка выходит из-под зонта и на секунду вновь оказывается под дождём. Даже не обернувшись, заскакивает в автобус. Створки смыкаются, но транспорт не трогается, выжидает положенное время.
На одном из запотевших окон замечаю ладошку, стирающую конденсат. И вижу её. Изумруд глаз грустен, но губы чуть поддаются улыбке. Говорит что-то, и я читаю в немой фразе: «Спасибо».