Артемий Мар – ТЫ СНИЛАСЬ МНЕ ТЫСЯЧУ ЛЕТ (страница 7)

Я встал. Подойти не решился.

– Нефру…

– Ты смотришь на меня в храме, – перебила ты. – Думаешь, я не чувствую? Я всё чувствую. С первого дня.

– Я не хотел…

– Хотел. И я хотела.

Ты сделала шаг ко мне. Потом ещё один. Твои глаза в лунном свете казались чёрными, бесконечными, как ночное небо над пустыней.

– Как тебя зовут? – спросила ты.

– Сенмут.

– Сенмут, – повторила ты. – Я буду приходить сюда. Каждую ночь, когда смогу. Только никому не говори.

– Если узнают?

– Я знаю. Если узнают – нас убьют.

Ты сказала это так спокойно, что у меня сердце остановилось.

– И ты всё равно готова приходить?

Ты посмотрела на меня долгим взглядом.

– Я не знаю, кто ты, – сказала ты. – Но мне кажется, я ждала тебя всю жизнь. Ещё до того, как родилась. Это глупо?

Я не ответил. Я просто взял твою руку.

Ты не отдёрнула.

Мы стояли под сикомором, держась за руки, и луна плыла над нами, и где-то в темноте плескалась вода в священном озере.

Часть третья. Ночь

Мы встречались в саду каждый раз, когда получалось.

Не каждую ночь – слишком опасно. Иногда раз в неделю, иногда раз в месяц на полную луну. Ты приходила, я ждал. Мы сидели под сикомором, говорили шёпотом, боясь, что нас услышат даже деревья.

Ты рассказывала о детстве в храме. О матери, которая умерла, когда тебе было десять. О богине, которую ты научилась любить так, как другие любят мужей и детей.

Я рассказывал о Мемфисе. О дворе. О фараоне, который боится даже собственной тени. О том, как я мечтал уйти – и ушёл ценой ссылки.

– Ты жалеешь? – спросила ты однажды.

– О чём?

– Что тебя сослали сюда.

Я посмотрел на тебя. Ты сидела рядом, подобрав ноги, и лунный свет серебрил твои волосы.

– Если бы меня не сослали, я бы не встретил тебя, – ответил я. – Значит, богиня знала, что делала.

Ты улыбнулась. Первый раз я видел, как ты улыбаешься.

– Ты странный, – сказала ты. – Жрецы так не говорят.

– А я не жрец, – ответил я. – Я просто человек, который искал тебя.

Ты замолчала. А потом спросила:

– Ты веришь, что души живут больше одной жизни?

– Верю.

– Почему?

– Потому что я помню. Не словами, не картинками. Но когда я смотрю на тебя, я помню твои руки. Помню, как ты жила и умирала. Не здесь – там.

– Где?

– Не знаю. Там, где было холодно. И там, где горел огонь.

Ты долго молчала. А потом прижалась ко мне, спрятала лицо у меня на плече.

– Я тоже помню, – прошептала ты. – Когда ты впервые посмотрел на меня в храме, я чуть не упала. Потому что твои глаза… я их уже видела. Во сне.

Я обнял тебя. Мы сидели под сикомором, и я думал: если завтра нас убьют – это стоит того. Ради этой ночи.

Часть четвёртая. Три года

Три года тайных встреч под луной. Три года записок, которые мы передавали через служку, подкупив его медом и лепёшками. Три года взглядов в храме – коротких, опасных, от которых у обоих останавливалось сердце.

Мы ни разу не коснулись друг друга при свете.

Только в саду. Только ночью. Только под сикомором.

Ты научила меня слушать тишину. Я научил тебя не бояться смерти.

– Ты думаешь о ней? – спросила ты однажды.

– О смерти? Часто.

– И что ты думаешь?

– Что, если нас убьют вместе – это не страшно. Страшно, если убьют поодиночке.

Ты провела рукой по моей щеке.

– Мы умрём вместе, – сказала ты. – Я обещаю.

Я закрыл глаза. Твои пальцы пахли ладаном и чем-то ещё – тёплым, живым, твоим.

– Ты пахнешь домом, – сказал я.

– Домом?

– Местом, где я хочу быть всегда. С тобой.

Ты поцеловала меня в первый раз той ночью.

Я помню этот поцелуй до сих пор. Через все жизни помню.

Часть пятая. Конец

Нас выдали.

Служка, которому мы платили, оказался слишком жадным. Он хотел больше – или просто испугался. Не знаю. Знаю только, что однажды ночью, когда я ждал тебя под сикомором, вместо тебя пришли стражники.

Меня взяли сразу. Не дали даже закричать.

Ты была в своей келье. Ты ничего не знала.

Утром меня привели к верховному жрецу. Он смотрел на меня с брезгливостью, как на червяка.

– Ты осквернил храм, – сказал он. – Ты прикасался к той, что принадлежит богине.