Артем Веселый – Россия, кровью умытая (страница 42)
– Свои.
– Пароль?
Моряк, пришвартовывая шлюпку к трапу, крепко выругался: по ругани вахтенный и признал своего.
Гремя сапогами, пробежали по железной палубе и спустились в кубрик.
Открыл Васька сундучок кованый: керенки, николаевки, гривны, карбованцы – все на свете… Подарил дружку цейсовский бинокль.
– Вот и портсигар бери, не сомневайся, портсигар – семь каратов…
Сунул Максим бинокль за пазуху, вертел в руках портсигар: и радовал подарок, и смущал своим дорогим блеском…
– Может, зря это, Вася?
– Чего гудишь?
– За два оглядка куплено? – подмигнул Максим и неловко улыбнулся.
– Ни боже мой… Никогда и нигде грабиловки на грош не сочинили… Все у мертвых отнято. Скажи, браток, зачем мертвому портсигар в семь каратов?
Максиму крыть нечем.
– Показал бы ты мне корабль, экая махина, – сказал он, оглядывая железные, наглухо клепанные стены.
– Можно. Сыпь за мной.
Спускались в кочегарку, моряк рассказывал:
– У нас на миноносце «Пронзительном» триста мест золота на палубе без охраны валяются, никто пальцем не трогает, а ты говоришь – грабиловка… Тут, браток, особый винт упора, понимать надо.
– Неужто золота?
– Триста мест золота из киевских, харьковских сейфов… Мы, годок, за шалости своих шлепаем… У нас это просто – коц, брык, и ваших нет…
В кочегарке было черно и угарно.
Забитые угольной пылью, задымленные кочегары работали без рубашек. Из угольных ям на руках подтаскивали чугунные кадки, ширяли гребками в отверстые пасти печей, подламывали скипевшийся шлак. Скрежетали о железный пол, мелькали высветленные лопаты. Стенки котлов пышали палящим жаром. В топке, сверкая через решетку поддувала полными неукротимой ярости желтыми глазами, сопел и рыча ворочался огнище. Гудели, завывали ветрогонки.
– Ад, – сказал Максим, утираясь шапкой. Пот садил с него в тридцать три ручья, от духоты спирало дыханье.
Наклоняясь к нему, Васька кричал:
– Это что!.. Два котла пущены!.. Это что!.. Вот когда все десять заведем, у-у-у-у! Жара под семьдесят! Ветрогонки старой системы, тяга слабая, жара под семьдесят… Да ведь надо не сидеть, платочком обмахиваться, надо работать – без отверту, без разгибу работать: не пот, кровь гонит с тебя… – В глазах моряка полыхали отблески огней: в эту минуту он показался Максиму похожим на черта с базарной картинки. – Эх, в бога-господа, пять годиков я тут отбухал!.. Жизня, горьки слезы!.. Али и теперь не погулять?.. Первый праздник в нашей жизни…
Вылезли наверх и в той же шлюпке поплыли в сияющий огнями, гремящий музыкой город.
Наперерез, рассекая высоким носом встречную волну, пронесся миноносец «Керчь». За кормой, распластавшись, летело черное знамя, на знамени трепетали слова:
АНАРХИЯ – МАТЬ ПОРЯДКА
– Чего у них флаг не красный? – спросил Максим.
– Такой больше нравится.
– За кого они?
– То же самое за революцию… Состоят в распоряжении местного ревкома, но подчиняются только своей свободной революционной совести… Как-то зимой приплыл в Новороссийск из Турции Варнавинский полк и мортирный дивизион. Немало тут с солдатами митинговали, долго их уламывали и в конце концов уговорили наступать на Екатеринодар, свергать Кубанскую раду. Ладно, согласились, получили на руки провиант, но перед самым выступлением офицеры-варнавинцы заартачились и объявили нейтралитет. Ревком арестовал сорок три офицера и приказал миноносцу отвезти их в Феодосию, в распоряжение квартировавшей там дивизии. Проходит день, проходит два дня, об офицерах ни слуху ни духу. Шлет ревком радиодепешу: «Где арестованные?» Из моря команда миноносца тоже по радио отвечает: «Свое мы дело совершили» – и больше ни звука… Чисто сработано?.. Ха-ха-ха… Рыбаки нас костят на все корки – в бухте то и дело утопленники всплывают, а на базаре рыбу и даром никто не берет, брезгают.
Над воротами городского сада плакат:
ШТАТСКИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН
Всё за матросами, черно от матросов.
На подмостках распевали и кривлялись куплетисты. В звоне струн и в вихрях разноцветного тряпья бесновались цыгане.
– Веселая дешевка, – сказал Васька Максиму, пробираясь меж столиками. – За тыщу всю ночь гуляй с девочками, с музыкой, с вином. Не люблю я денег пересчитывать, а денег этих самых у меня с пуд: пропивай – не пропьешь, гуляй – не прогуляешь…
– Наследство буржуйское досталось?
– Никогда сроду… Ты, голова, не помысли на меня лихо… Полной обмундировки по пяти комплектов на брата мы получили? Получили… Жалованье за год вперед получили? Получили… Опять же и в карты мне везет, как проклятому… Вот и подумай, на сколько мой мешок потянет?..
Пировали за столиками, на открытых верандах, а то и так просто на траве, на разостланных шинелях.
– Эх, братишки, в бога боженят!
– Иисус Христос проигрался в штосс!
– Пей, все равно флот пропал!
– Бей буржуев – деньги надо!
Из множества глоток, подобная рыданью, рвалась любимая моряцкая песнь:
– Надоела вся борьба… Домой!
– Не хочешь ли на мой?
– Братишки, в угодничков Божьих, в апостолов…
К песне налетали новые и новые голоса, ночь гудела и стонала от надрывного рева.
Клавка Бантик с цыганистой подругой исполняли танец «Две киски».
– Дамочки-мамочки, бирюзовы васильки…
– Цыганка Аза…
– Рви-рр-рр-рр ночки, равняй деньки!..
– Хорек, руби малину, не хочешь ли чаю с черной самородиной?
Жесткие мозолистые ладони хлопали, как ружейные залпы.
– Га, резвы ноженьки, верти, верти, верти!..
Плясали смоляные факелы, плясали моряки Рогачевского отряда. Обвешаны они были бомбами, пулеметными лентами, револьверами. Пахло от них пылью, порохом. Вчера только с фронта убежали, погуляют вечерок-другой и на извозчиках покатят обратно на позицию. Позиция под боком – Анапа, Азов, Батайск, – кругом огонь, кругом вода.
– Ходи, отдирай пятки!
– Арра, барра, засобачивай!