Артем Тихонов – Ты мой свет (страница 5)

Он полгода потратил на изучение татарской легенды об Ак Патши, искал хоть какие-то письменные источники, и нашёл – один на татарском языке в Казани. Он перевёл текст, прочитал легенду, которую записали историки с уст одного из татарских сказителей. И Димитрий удивился. Архивариус зимой рассказал легенду точь-в-точь, чуть ли не слово в слово. Все было изложенно точно также. Димитрий пытался найти другие источники или сведения об этой легенды и нашёл её упоминания в других летописях татарского и башкирского народа разных времен, в некоторых памятниках Руси, и даже в одной летописи болгарского народа. Эта легенда кочевала вместе с её носителями – татарскими сказителями – на протяжении веков. Она нашла отражение во многих столетиях, в разных памятниках и у разных историографов. "Странно, что мы историки её не изучали. И нам про неё ничего не говорили", – думал Димитрий. Эта легенда его заинтересовала. Ни что так давно его не интересовало.

Он остановился, лёг во ржи. Золотые колосья нивы колыхались на теплом июльском ветру, он покусывал травинку в зубах, закрыл глаза, да все повторял про себя, иногда шёпотом вслух: "Волнуется желтеющая нива…". Он заснул.

Во сне ему виделась Казань. Он стоял на палубе теплохода, видел с неё Казанский Кремль, блестевшие на солнце минареты мечети "Кул-Шариф". Но была одна особенность – было безлюдно. В воздухе пахло летом, беззвботностью, но, одновременно, витал запах смерти. Настоящей смерти, которую мир видал уже много веков и тысячелетий.

-Где все? – тихо спрашивал Димитрий не знамо кого и не знамо зачем.

Он увидел надвигающуюся фигуру, парившую в воздухе, это был белокурый паренёк в странном одеянии.

– Прими смерть от рук моих, сын человеческий. И ты не будешь боле знать боли, страданий, страха и прочих недугов, которыми тяготит вас земля грешная – не открывая рта, ментально сказал паренёк.

Тут он приземлился, беззвучно захохотал и обернулся в некую тёмную сущность, которая окутала Димитрия. Он проснулся. В его животе сверлило, во рту чувствовалась жажда.

-Может, Ак Патша существует – тихо сказал сам себе Димитрий.

Он встал, окинул своим взором золотую ниву, повторил про себя бессмертные строчки Лермонтова "Волнуется желтеющая нива…", и пошёл обратно, по извилистой песчаной дорожке, в деревню,думая об одном – обеде.

Дождь стучит.

Димитрий тяжело болел новым вирусом. Он думал, что умрёт, дышать было нечем. В глазах то и дело темнело. Он то впадал в сон, то ему грезилились моменты из детства – бред, галлюцинации, то он впадал в бесрамятство. И так почти целый месяц. Когда он начал идти на поправку, вовсю уже царила осень. На улице шёл обильный листопад. Он любил смотреть в окно на этот унылый пейзаж – ежедневное серое небо, стучащий дождь, и постепенно, с каждым днем, все больше и больше, опадающий клен.

Ниуто к нему не приходил. Да и кому приходить. Димитрий был нелюдимым человеком. Родни не осталось, а своей семьёй к своим почти сорока годам он так и не обзавелся.

В один день к нему пришёл его коллега по архиву – навестить.

-Плохо ты Димитрий выглядишь. Плохо. Ешь больше витаминов. Тебе надо восстанавливаться. Ещё молодой мужик, а выглядишь уже как дед древний.

Димитрий особо его не слушал. Он был уставшим и измученным, а чем именно, сам пока не знал.

Мне снилась дорога к дому.

Толи судьба такая у Димитрия, толи просто стечение обстоятельств, но в его жизни начался настоящий перелом и пришла полоса невезения.

Уже больше года он находился в окопе. Сам того не ожидая, был мобилизован на военную операцию. Все дни он думал только об одном, пожалуй, о том единственном дорогом, что у него было в жизни – родном доме. Он часто ночами лежал и думал, вместо того, чтобы спать, как сейчас выглядит его квартира, как там все обставленно, как его коллекция лежит и пылится на полке в книжном шкафу, как лежат его старые музыкальные диски. Он думал о доме, который был так далеко и, одновременно, недостигаемым, что-то прошлое, былое. Такое далёкое, настолько, что это уже кажется прошлой жизнью.

Димитрий изменился. Он был уже другим человеком. Того скромного историка, коллекционера, ценителя Грига и хороших фильмов уже не было на земле, он ещё сломился во время болезни, в палате больницы, то немощное и уставшее тело напрочь выбило дух. Теперь это был другой человек, совсем другой. Даже взгляд, глаза стали иными, более закаленными, одновременно ожесточенными, но и глубоко потерянными.

Спустя дни, недели, месяца, даже года он не думал уже даже о доме. Для него не было уже такой категории. "Дом. А что это? Что это дом? Я уже не помню, как жил в квартире. Не помню, чем я там занимался,на что убивал время. Я даже не помню ни одного запаха, ни одной детали. Зачем мне дом? Что я там забыл? Кому я там нужен? Мне незачем и некуда возвращаться. Мой дом теперь там, где я есть сейчас".

Он стал более общительным, много болтал с армейцами. Порой, сидит и курит сигару, теперь он курил, начнёт слушать разговоры молодого бойца Деньки Уткина, который не так давно только начал жить, о доме, о своих девушках, с которыми встречался одновременно, об отце, о дедушке-герое Великой Отечественной Войны, да и задумается о том, что ему и нечего вспомнить. "А у меня, наоборот, Денька. Жизнь прожил, а вспомнить нечего", – скажет Димитрий. "Да ладно вам! Не старик ещё! Наживешь! И в твоём доме будет праздник!", – простодушно скажет Денька.

На войне человек боится только одного – смерти. Но Димитрий дошёл до того, что даже её более не боялся. Он был уже духовно мёртв. В его душе не было ни Бога, ни семьи, ни дома, ни радости, ни любви, ничего того, что так необходимо человеку даже в самые счастливые времена. Иногда, порой, взорвётся рядом дрон, а ему хоть бы что. Многие поражались, но многие и понимали – война меняет людей.

Однажды, за костром, его спросили: "А почему ты Димитрий? Почему не Дмитрий?". Димитрий задумается, вспомнит, что, однажды, слышал уже этот вопрос. "Мне кажется, меня этот вопрос преследует на протяжении всей моей жизни. Почему, на самом деле, Димитрий? Почему не Дмитрий? Откуда мне знать, почему так", – подумал про себя он, закуривая ещё одну сигарету. "Не знаю. Так записали и все", – ответил он.

Зимой стало очень тяжко. То и дело бомбили лагерь, совершались налеты. Димитрий и сам был несколько раз ранен, но всегда быстро выходил из госпиталя, по своему желанию. Он считал себя важным для ребят, не хотел их надолго оставлять. Но в один день налёт был таким, что целым ни остался никто – минимум раненые, максимум – мёртвые.

Димитрий не помнил детали того дня, налёта. Он то и дело впадал в беспамятство. Иногда он приходил в себя, иногда вновь забывался. Ему снилась дорога, дорога, такая знакомая, но такая длинная. Он шёл по ней, даже бежал, но дорога казалась все длинней и длинней. Как бы он ни старался, он не мог добежать до конца. Это была та самая дорога его детства – дорога домой, та песчаная дорога в деревню.

Он проснулся. "Мне снилась дорога к дому. Та самая. Дорога из детства. Дорога в деревню, она проходила через золотое поле ржи. Даже в детстве она мне не казалась такой далекой. О Господи! Порой дорога к дому кажется такой длинной".

И снова снег кружит в декабре.

Он недолго лежал в госпитале. Толи предчувствие, толи некое безумие, но Димитрий понял, что лечиться нет смысла. Он терпеливо ждал, когда закончится вечерний обход, потом быстро, когда все заснут, откроет окно в палате и высунется туда – на морозную улицу декабря. Почти каждую ночь валил крупный снегопад. Но одна ночь была ясной и очень морозной. Димитрий быстро и незаметно, ночью, вышел во двор. Он был в одном халате и тапочках, лютый мороз сразу сковал его, но он делал последние усилия и еле-еле, с трудом, передвигал свои худые ноги по снегу, продолжал идти и смотреть на такое красивое, но холодное звёздное декабрьское небо. На небе в эту ночь сияло множество звезд. "Как же я давно не видел звезд. Убийственная красота. Чтобы их видеть, нужно замерзнуть на морозе. А ведь Ак Патша, считается, родился в декабре. И, все же, он существует. Я убедился в этом на собственном опыте".

Утром в госпитале началась паника, все стали искать пропавшего солдата. Ближе к обеду обнаружили его заледенелое тело на одном поле не так далеко от лагеря.

Старик на скамейке

Это история о нечто большем. О том, что человеку невозможно понять.

Жил был один паренёк, все у него складывалось хорошо. Закончил школу с отличием, поступил в МГУ на истфак. Учился тоже хорошо, параллельно играя в молодёжной баскетбольной команде. В общем, все у Ивана было хорошо. Была и девушка, с которой он встречался, которую он встречал и с которой ждал каждую совместную встречу.

Однажды, уже закончив университет с очередным красным дипломом, он устроился не на менее престижную работу – в государственный архив, стал ведущим историком. Он женился, у них в браке появилось двое детей: мальчик и девочка. Жили в Тверском районе Москвы.

Одним хмурым и дождливым вечером, когда за окном безутешно завывал холодный и бешеный воздух, в квартире раздался дверной звонок.

-А, друг мой! Как давно мы не виделись! – радостно и дружелюбно начал встречать Иван незнакомца.